Кавказ в воде

Авторитет, чтобы не терять своего авторитета, начинает идти на плодотворный продуктивный контакт и, облегчив душу, спокойно, под сопровождением конвоя, облегчается и сам. Либо наоборот — без разницы. Правда авторитет при этом тоже называет Джавата зверюгой, никак не иначе… Возможно он в чём-то и прав?

В трудные девяностые годы, никому ничего не объясняя, Джават уволился из системы МВД и без особого шума неожиданно уехал на свою родину, в Дагестан. Поговаривали: помогать своим, находящимся в преклонном возрасте, старикам.

…Бомбёжки Грозного прекратились: должно же всё когда-то закончиться. После ожесточённых уличных боёв начались зачистки домов силами федеральных войск…

Хизир просто лежал на своей кровати и безучастно смотрел в покрытый трещинами потолок, когда к нему в дом ворвалась группа русских солдат под командованием молодого офицера, на чёрных нарукавных шевронах которых изображена вздыбленная белая лошадь[19].

Уже почти закончилась проверка дома и документов хозяина, как к командиру группы подскочил сержант:

— Товарищ старший лейтенант, схрон нашли!

Командир, отдав приказ мрачным солдатам охранять «бандита», спустился в подвал с целью лично убедиться в наличии оборудованного бандитского схрона. Как только офицер вышел, кто-то из солдат, стоящих за спиной, ударом ноги в подколенный сгиб повалил Хизира на колени, стали жестоко его избивать. Били ногами, прикладами, могли бы просто убить на месте, но мешала команда «охранять» — это Хизир понял, разобрав среди поднявшегося шума какие-то слова. Свернувшись калачиком и расслабившись, чтобы сохранить рёбра, обхватив голову руками, Хизир не кричал, стонал:

— …Не надо… здесь нет бандитов… не надо…

Избиение продолжалось минуты полторы-две, но этого оказалось достаточно: кажется, ребро сломали.

— Отставить! — в комнату вошёл командир, — поднимите его!

Двое, подхватив избитого под руки: — С-сука, — резким рывком поставили на ноги; сжав кулаки и трясясь, не от страха — от ущемлённой гордости, Хизир стоял перед ним молча, глядя прямо в глаза и не отводя взгляда от, тоже вперившихся в него, глаз офицера.

— Объясни! — коротко распорядился старлей.

— От бомбёжек в подвале хоронились с соседями, — когда Хизир начал говорить, языком обнаружил во рту сломанный зуб, выплюнул его со сгустком солоноватой крови, — а куда ещё прикажешь деваться когда нас бомбите? Вы всю мою семью убили, убейте и меня: я вас не боюсь.

— Ты чеченец?

— Да! И за это убейте!

— А я русский… и фамилия у меня Иванов… — задумчиво произнёс молодой командир, — а ты чисто по-русски говоришь, без акцента. — не то спросил, не то сделал умозаключение лейтенант.

— Да…

— Семёнов! — офицер отвёл глаза в сторону, не от того что не выдержал взгляд, просто этот чеченский парень стал ему уже не интересен: судя по всему подвал не похож на бандитский схрон, — командуй, всем на выход!..

Из помещения вышел последний, Хизир, присев на свою кровать, тихо произнёс:

— Извините, гости, угостить нечем было, — и мысленно добавил: «в следующий раз угощу обязательно».

Вполне возможно что офицер, в данной ситуации, сам того не подозревая показал свою порядочность, тем не менее эта встреча подтолкнула Хизира на принятие решения. Всё-таки он сделал свой выбор в этой жизни: задача была для него ясна — яснее некуда…

Считаю нужным вкратце обрисовать дальнейшую судьбу этого молодого офицера, подвергнувшегося, так и вертится на языке слово — «репрессии», со стороны «мудрого» генерала. Нет, никаких пересечений с Хизиром на трудных и опасных дорогах войны: всё куда прозаичней, и оттого — нелепее и страшней.

Иванов недолго пробыл в звании старшего лейтенанта. Через пару месяцев после этих событий в войсковую часть, где он служил, приехал с проверкой генерал — некто Фаршев или Капустин. Никак фамилию не могу вспомнить, но точно не лошадиная.

И вот командиры построили подразделения части для проведения строевого смотра, для начала генерал решил блеснуть знанием устава:

— Строевой смотр проводится в целях определения степени одиночной строевой выучки и строевого слаживания подразделений. На строевом смотре также проверяется внешний вид военнослужащих. Наличие и состояние снаряжения, вооружения, боевой и другой техники. При инспектировании на строевом смотре, кроме того, производится опрос военнослужащих в порядке изложенном в Уставе…

В этот момент прибывает с очередного боевого выхода взвод Иванова. Дежурившие на КПП солдаты, конечно же, сообщили об этом своему офицеру. Нужно было бы взводу схорониться где-нибудь на задворках и постараться не показываться на глаза генералу во время смотра. Но хорошая мысля, как говорится…

— …В Уставе внутренней службы. Опрос военнослужащих может также производиться при… — генерал обернулся к своей свите, мол, как это я выдал то, без единой запинки, заметьте!

Свита изобразила восхищение глубокими познаниями, и вот тут-то генерал и заметил шагающий мимо построенных начищенных шеренг взвод старшего лейтенанта Иванова. Притормаживает, подзывает к себе взводного, начинает опрос:

— Та-ак, товарищ старший лейтенант, в чём дело, почему в таком непотребном виде? — вновь обернувшись к своей свите, сокрушённо покачал головой, — вот, полюбуйтесь, каков командир таковы и подчинённые!

Свита в ответ слаженно закивала головами:

— Безобразие!

А вид у взвода, справедливости ради — надо признать, и в самом деле, отнюдь не парадный: одежда пропылённая, грязная, обувь не чищенная, на лицах суточная щетина, глаза злые.

— Стыд и срам!..

— …Позор!

— А не пошёл бы ты в…, генерал! — ответил старлей, этим поставив в опросе точку, развернулся и зашагал дальше. Ну, перемкнуло у парня — и такое бывает.

На следующее утро Иванов стал лейтенантом и был переведён в тыловую часть на должность командира взвода комендантской роты. Задача у вверенного подразделения — обеспечение нормальной жизнедеятельности части, содержание в исправном состоянии коммунального хозяйства: водоснабжение, канализация, отопление, и все прочее. Знающие люди подтвердят — работа беспокойная, не из лёгких. Это подразделение можно сравнить с любой гражданской жилищно-коммунальной конторой, на которую обычно при известных случаях все кому не лень валят все шишки и навешивают собак. Но при отсутствии таких подразделений всё погрязнет в клоаке, наступит хаос местного значения. Работа трудная, неблагодарная, но нужная; но результат добросовестной работы этих подразделений, при этом, обычно никто не замечает, либо не желают замечать.

Случилось так, что в расположении части перекрыло трубу фекальной ёмкости и эту самую трубу необходимо срочно прочистить. Безжалостное начальство послало на устранение аварии группу из трёх солдат, а чтобы солдаты работали, а не создавали видимость, командовать парадом доверили, как самому молодому и ответственному — лейтенанту Иванову. При этом опыта подобной работы ни у кого из участников этой ответственной операции не было. Ведающие люди, однако, посоветовали, что кроме лопат, собственно, ничего и не нужно, разве что ОЗК на себя натянуть.

Солдаты, превозмогая брезгливость, спустились по железной лестнице в эту фекальную ёмкость и начали прочищать лопатами трубу в надежде обнаружить причину засора. Лейтенант естественно остался на свежем воздухе контролировать ситуацию. Поначалу снизу были слышны маты и специфические чавкающие звуки, издаваемые лопатами и сапогами, но через некоторое время всё затихло…

Иванов даже не сразу обратил внимание на то, что наступила полная тишина. Заглянув в люк, у офицера от ужаса расширились глаза: в клоаке бездвижно лежали тела солдат! Когда речь идёт о жизни и смерти — тут уж не до брезгливости. Быстро спустившись, лейтенант поднял ближайшего к нему, взгромоздил на спину, стараясь удержать солдата и к тому же удержаться и самому, стал карабкаться по лестнице наверх. От нехватки кислорода начал задыхаться, на грани потери сознания вывалил тело из люка. Как ныряльщик быстро глотнул воздух и снова спустился за следующим. Вытащив второго, потерял сознание.

19

Вздыбленная белая лошадь — нарукавный знак Северо-Кавказского округа ВВ МВД РФ.