Уродина

–　Это Мохаве?　– спросила она.

Дэвид покачал головой.

–　Размерами ей далеко до Мохаве. И к тому же эта пустыня – не естественная. Мы находимся там, откуда началось нашествие белых орхидей.

Тэлли удивленно присвистнула. Казалось, у моря песка нет ни конца, ни края.

–　Вот это катастрофа, так катастрофа.

–　После того как вся растительность здесь исчезла, вытесненная орхидеями, не осталось ничего, что могло бы задерживать почву. Плодородный слой сдуло ветрами, и остался только песок.

–　А может тут что-то образоваться вместо пустыни?

–　Конечно. Примерно через тысячу лет. Может быть, к тому времени кто-то найдет способ помешать возвращению орхидей. Если нет – все начнется сначала.

Незадолго до рассвета они добрались до города ржавников – горстки неприметных домов посреди песчаного моря.

Пустыня наступала на город несколько столетий подряд, дюны растекались по улицам, будто вода, но зато дома здесь сохранились лучше, чем в других городах, которые довелось повидать Тэлли. Песок стачивал острые края и углы, но все же не грыз их так алчно, как дождь и растения.

Они не устали, однако не могли себе позволить полет при свете дня. В пустыне негде было спрятаться от солнца, негде укрыться от атаки с воздуха. Дэвид и Тэлли устроились на привал на втором этаже невысокого заводского здания, где почти целиком сохранилась крыша. Вокруг стояли древние станки размером с аэромобиль.

–　Что здесь было?　– спросила Тэлли.

–　Думаю, тут выпускали газеты,　– предположил Дэвид.　– Это как книги, только их каждый день выбрасывали и покупали новые.

–　Ты шутишь!

–　Вовсе нет. А ты еще считала, что мы в Дыме преступно тратили древесину!

Тэлли нашла место, где через дыру в крыше пробивались солнечные лучи, и разложила там скайборды для зарядки. Дэвид достал из мешка два пакетика с этикеткой «ОмлСиц». По всей вероятности, имелся в виду «омлет по-сицилийски».

–　А за следующую ночь мы перелетим пустыню?　– поинтересовалась Тэлли, глядя, как Дэвид выливает последние капли воды из бутылок в фильтры.

–　Не бойся. Еще до полуночи на нашем пути попадется река.

Тэлли вспомнила, что ей говорила Шэй перед тем, как убежать из города.

–　Послушай… А что, это правда, что можно пописать в фильтр? А потом выпить отфильтрованную воду?

–　Можно. Я так делал.

Тэлли поморщилась и стала смотреть в окно.

–　Ясно. Лучше бы я не спрашивала.

Дэвид, негромко смеясь, подошел к ней и положил руки ей на плечи.

–　На самом деле люди еще и не на такое способны, лишь бы выжить.

–　Я знаю,　– со вздохом кивнула Тэлли.

Окно цеха выходило в переулок, до некоторой степени защищенный от наступления пустыни. Внизу стояло несколько наполовину засыпанных песком автомобилей. Их почерневшие остовы резко выделялись на фоне белого песка.

Тэлли рассеянно повертела наручник на запястье.

–　Ржавники явно хотели выжить. Во всех городах, какие я только видела, повсюду стоят автомобили. Они хотели уехать. Но не сумели.

–　Некоторые сумели. Но только не на автомобилях.

Тэлли прижалась к Дэвиду. Исходившее от него тепло дарило ей защиту и уверенность. Еще несколько часов – и утреннее солнце прогонит из пустыни прохладу.

–　Забавно. В школе нам очень мало рассказывали о том, как это произошло,　– о последней катастрофе, о том, как ржавники в панике пытались бежать… Учителя только пожимали плечами и говорили, что ошибки этих людей накапливались век за веком, а в один прекрасный день все, что они сделали, рухнуло как карточный домик.

–　Это только отчасти правда. У Босса в библиотеке хранилось несколько старинных книг об этом.

–　И что там было написано?

–　Ну… Понимаешь, ржавники действительно жили, можно сказать, в карточном домике, но этот домик кто-то очень здорово толкнул. Кто – этого так никто и не узнал. Может быть, вышло из строя какое-то оружие ржавников. Может быть, восстали люди в какой-то бедной стране, которым не нравился образ жизни ржавников. Может быть, все получилось случайно, как с цветами. Может быть, какой-то ученый-одиночка возжелал устроить катастрофу.

–　Но что случилось все-таки?

–　Вырвался на волю вирус. Но он не губил людей. Он заражал бензин.

–　Инфекция, которая действовала на горючее?

Дэвид кивнул.

–　Бензин делают из нефти. Нефть – это органическое вещество, образующееся из древних растений, костей динозавров и всякого такого. Кто-то вывел бактерию, способную поедать нефть. Споры переносились по воздуху, а когда попадали в бензин или сырую нефть, начинали размножаться. Как плесень. И меняли химический состав горючего. Ты фосфор когда-нибудь видела?

–　Это химический элемент, да?

–　Да. Он возгорается при контакте с воздухом.

Тэлли кивнула. Она вспомнила, как забавлялась с этим веществом в кабинете химии. Они все были в защитных очках и болтали о разных фокусах, которые можно сделать при помощи фосфора. Но им не удалось придумать ни одного безобидного фокуса, при котором бы никто не погиб.

–　Нефть и бензин, инфицированные этой бактерией, становились такими же неустойчивыми, как фосфор. Они взрывались при контакте с кислородом. А когда нефть или бензин горели, споры попадали в дым и разносились ветром. И порхали по воздуху, пока не попадали в следующую машину или в самолет, или в месторождение нефти. Там они опять начинали размножаться.

–　Вот это да… А ведь у них все работало на горючем, да?

Дэвид кивнул.

–　Да, как те автомобили, что стоят под окнами. Видимо, они подхватили инфекцию, когда их хозяева пытались выехать из города.

–　Но почему они просто-напросто не пошли пешком?

–　Не додумались, наверное.

Тэлли поежилась, но не от холода. Трудно было думать о ржавниках как о реальных людях, а не как об идиотской, опасной и порой смешной силе, оставшейся в прошлом. Но тут были люди – вернее, то, что от них осталось через пару сотен лет. Их останки покоились внутри обугленных автомобилей, и они словно бы до сих пор пытались убежать от судьбы.

–　Интересно, почему нам ничего не рассказывают об этом на уроках истории?　– задумчиво проговорила Тэлли.　– Вообще-то учителя обожают описывать все происшествия, в которых ржавники оказывались жалкими и глупыми.

Дэвид заговорил тише:

–　Возможно, они не хотят, чтобы вы поняли, что любая цивилизация имеет свои слабые места. Всегда есть нечто, от чего мы зависим. И если это отнять, от всего уклада жизни останется только сюжет для урока истории.

–　Ну, к нам это не относится,　– возразила Тэлли.　– У нас – возобновляемая энергия, восполняемые ресурсы, контролируемая численность населения.

Оба фильтра пискнули, и Дэвид пошел за приготовленной едой.

–　Дело не обязательно должно быть в экономике,　– сказал он, вернувшись с фильтрами.　– Слабым местом может послужить и идея.

Тэлли взяла контейнер с омлетом и подержала в руках, грея ладони. Она обратила внимание на то, как серьезен Дэвид.

–　Выходит, ты над этим тоже думал не один год, когда представлял себе, что на Дым нападут представители власти? Ты никогда не воображал, из-за чего города могут стать историей?

Он улыбнулся и подцепил вилкой большой кусок омлета.

–　С каждым днем ответ на этот вопрос становится все яснее.

ЗНАКОМЫЕ МЕСТА

За следующую ночь они, как и планировали, добрались до края пустыни, а потом три дня летели над рекой до самого моря. В результате они забрались еще севернее, а здесь в октябре было холодно, как зимой. Дэвид распаковал арктическую одежду, сшитую из блестящего серебристого лавсана, и Тэлли надела куртку поверх вязаного свитера – единственной вещи, которая осталась у нее на память о Дыме. Она радовалась тому, что легла спать одетой в ночь перед вторжением чрезвычайников, поэтому свитер не сгорел вместе со всем поселком.

Ночи в полете на скайбордах пролетали быстро. На этот раз не нужно было разгадывать шифрованные стишки Шэй, не надо было спасаться от палов. Не спускались с неба древние машины ржавников, чтобы напугать Тэлли до смерти. Мир казался совершенно пустым, лишь изредка попадались развалины. Порой казалось, что на всем свете только два живых человека – Тэлли и Дэвид.