Уродина

Тэлли нахмурилась.

–　Вы хотите сказать, что эти люди были больными?

–　Больными они не казались. И микротравмы не были злокачественными, поскольку они не росли, не распространялись. Но эти повреждения обнаруживались почти у всех и размещались всегда в одном и том же месте.

Она указала на точку на макушке.

–　Чуть левее, дорогая,　– уточнил Эз, опустив в чай белый кубик.

Мэдди передвинула палец левее, потом опустила руку и продолжала:

–　Что было гораздо важнее, эти микротравмы обнаружились практически у каждого человека по всему миру. Если они грозят здоровью, получалось, что у девяносто девяти процентов населения должны проявляться какие-то симптомы.

–　Но эти травмы – они были не естественными?　– робко спросила Тэлли.

–　Нет. Они наблюдались только у людей, перенесших операции,　– то есть у красавцев,　– ответил ей Эз.　– У уродцев ничего подобного не обнаруживалось. Эти поражения явно были последствиями операции.

Тэлли поерзала на стуле. От мысли о том, что у всех в голове кроется маленькая зловещая тайна, ей стало не по себе.

–　А вы узнали, откуда берутся эти поражения?

Мэдди вздохнула.

–　В каком-то смысле узнали. Мы с Эзом очень тщательно изучили случаи, где эти поражения отсутствовали – а отсутствовали они у считанных красавцев и красоток,　– и попытались выяснить, чем они отличались от других людей. Откуда у них взялся иммунитет к этим странным микротравмам? Мы брали в расчет такие показатели, как группа крови, пол, рост и вес, коэффициент интеллекта, генетические маркеры, но все это, похоже, не имело никакого отношения к случаям отсутствия микротравм. Эти люди ничем не отличались от остальных.

–　А потом мы наткнулись на странное совпадение,　– сказал Эз.

–　Их работа,　– кивнула Мэдди.

–　Работа?

–　Каждый из тех, у кого не обнаруживались микротравмы мозга, работал в определенной сфере деятельности,　– объяснил Эз.　– Пожарные, надзиратели, врачи, политики и все, кто трудился в Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам. У всех представителей этих профессий никаких микротравм не было, а у всех остальных похорошевших людей – были.

–　Значит, у вас их тоже не оказалось?

Эз кивнул.

–　Мы проверили себя, и результаты оказались отрицательными.

–　Иначе мы бы тут не сидели,　– негромко добавила Мэдди.

–　Что вы имеете в виду?

Тут слово взял Дэвид.

–　Эти микротравмы – не случайность, Тэлли. Они – составная часть операции, как придание правильной формы черепу, как снятие кожи. Это часть того, как красота тебя изменяет.

–　Но вы же говорите, что такие травмы – не у всех.

Мэдди кивнула.

–　У некоторых похорошевших людей травмы исчезают или их намеренно лечат. Это те люди, профессия которых требует быстрой реакции – как работа врача «скорой помощи» или тушение пожаров. Люди, имеющие дело с конфликтами и с опасностью.

–　Люди, сталкивающиеся с необходимостью делать выбор,　– добавил Дэвид.

Тэлли медленно выдохнула, вспомнив кое-какие подробности своего пути.

–　А рейнджеры?

Эз понимающе кивнул.

–　У меня в базе данных, кажется, было несколько рейнджеров. У всех травмы отсутствовали.

Тэлли помнила, как выглядели лица рейнджеров, которые ее спасли. Их отличала незнакомая уверенность и решительность. Та же, что светилась в глазах Дэвида, но напрочь отсутствовала у новоиспеченных красоток и красавцев, над которыми всегда потешались они с Перисом.

Перис…

Тэлли сглотнула сжавший горло горький ком. Она попыталась вспомнить, как вел себя Перис, когда она ворвалась на бал в особняк Гарбо.

Она тогда так стыдилась собственного лица, что вспомнить что-то особенное о Перисе ей теперь было трудно. Он выглядел настолько иначе, казался более взрослым, более зрелым.

Но почему-то то, что раньше связывало их, исчезло, испарилось… Перис словно бы стал другим человеком. Только ли потому, что после его операции они стали жить в разных мирах? Или тут крылось нечто большее? Тэлли попыталась представить себе, что Перис оказался здесь, в Дыме, что он тоже трудится и сам себе шьет одежду. Прежний Перис, Перис-уродец только обрадовался бы такой перспективе. А Перис-красавец?

У Тэлли голова пошла кругом. Дом Эза и Мэдди будто превратился в кабину скоростного лифта, ухнувшего вниз.

–　А что делают с человеком эти микротравмы?　– спросила Тэлли.

–　Этого мы точно не знаем,　– отозвался Эз.

–　Но у нас есть на этот счет кое-какие идеи,　– сказал Дэвид.

–　Всего лишь подозрения,　– уточнила Мэдди.

Эз поджал губы и устремил взгляд на чашку с чаем.

–　Этих подозрений хватило, чтобы вы убежали из города,　– заключила Тэлли.

–　У нас не было выбора,　– объяснила Мэдди.　– Вскоре после нашего открытия к нам наведались агенты из Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам. Они забрали наши данные и велели нам прекратить совать нос, куда не надо, иначе мы лишимся лицензий. Оставалось либо бежать, либо забыть обо всем, что мы обнаружили.

–　А о таком не забудешь,　– невесело заметил Эз.

Тэлли повернулась к Дэвиду. Он печально сидел рядом с матерью, на столе перед ним стояла нетронутая чашка чая. Родители пока сказали не все о своих подозрениях. Но Тэлли догадывалась, что Дэвид не видит причин сохранять осторожность.

–　А ты как думаешь?　– спросила она у него.

–　Ну… Ты же все знаешь о том, как жили ржавники, да?　– спросил он.　– Войны, преступность, всякое такое?

–　Конечно. Они были безумцами. Они чуть не уничтожили весь мир.

–　И из-за этого люди решили, что лучше не строить города в глуши, посреди дикой природы, что лучше оставить ее в покое,　– произнес Дэвид, словно цитируя учебник.　– И теперь все счастливы, потому что все выглядят одинаково. Все красивые. Ни ржавников, ни войн. Так?

–　Да. В школе нам говорили, что на самом деле все очень сложно, но, в принципе, все примерно так.

Дэвид мрачновато усмехнулся.

–　Может быть, на самом деле все не так уж сложно. Может быть, войны и все прочие пакости исчезли потому, что больше не стало противоречий, несогласия, не осталось людей, требующих перемен. Только толпы улыбающихся красоток и красавчиков да считанные люди, всем заправляющие.

Тэлли вспомнила о том, как они с Перисом перебирались через реку в Нью-Красотаун и глазели на свежеиспеченных красавцев и красоток, предающихся бесконечным развлечениям. Они с Перисом всегда твердили, что они-то уж ни за что не станут такими идиотами, такими тупицами. Но когда она его увидела…

–　Когда тебя делают красивым, меняешься не только внешне,　– сделала свой вывод Тэлли.

–　Вот именно,　– подтвердил Дэвид.　– Ты начинаешь иначе думать.

ТЭЛЛИ СЖИГАЕТ МОСТЫ

Они засиделись далеко за полночь и говорили с Мэдди и Эзом об их открытиях, о том, как они бежали из города, как основали Дым. Наконец Тэлли пришлось задать вопрос, который вертелся у нее на языке с той самой минуты, когда она вошла в дом.

–　Но как же вы изменились? Я в том смысле, что вы были красивыми, а теперь…

–　Подурнели?　– с улыбкой спросил Эз.　– Это было просто. Мы с Мэдди – специалисты по физической части операции. Когда хирурги создают красивое лицо, используется особый вид «умного» пластика, чтобы придать нужную форму костям. Когда нужно юного красавца сделать взрослым или пожилым, в этот пластик делают инъекции химического катализатора, и пластик становится мягким, как глина.

–　Ого…　– Тэлли зябко поежилась, представив себе, как ее лицо вдруг размягчается и из него можно лепить что угодно.

–　При каждодневном введении этого препарата пластик постепенно тает и растворяется в организме. Лицо человека приобретает изначальные черты. Более или менее изначальные.

Тэлли удивленно вздернула брови.

–　«Более или менее»?

–　Мы можем добиться только приблизительных результатов в тех местах, где кость была срезана. К тому же без хирургического вмешательства невозможно добиться значительных изменений в таких показателях, как, скажем, рост человека. У нас с Мэдди остались все некосметические преимущества операции: непортящиеся зубы, идеальное зрение, сопротивляемость к болезням. Но красоты у нас примерно столько же, сколько ее было бы без всякой операции. Черты лица легко вернуть на место – точно так же, как удаленный жирок.　– Он похлопал себя по животу.