Уродина

–　Шэй очень старалась оправдаться за свою трусость,　– сказал Дэвид,　– и за то, что дала тебе зашифрованные инструкции, хотя обещала мне, что не станет этого делать. Теперь она решила, что Дым – самое лучшее место на свете. И что я – самый лучший человек на свете. Потому что привел ее сюда.

–　Ты ей на самом деле нравишься, Дэвид.

–　И мне она тоже нравится. Но просто она не…

–　Что?

–　Несерьезная. Не такая, как ты.

Тэлли отвела взгляд. Мысли путались у нее в голове. Она понимала, что должна сдержать свое обещание сейчас, иначе это у нее больше никогда не получится. Ее пальцы потянулись к медальону-сердечку.

–　Дэвид…

–　Да, я заметил это украшение. После твоей улыбки это было второе, что я заметил.

–　Ты понимаешь, что кто-то мне это подарил.

–　Догадываюсь.

–　И я… я рассказала им про Дым.

Дэвид кивнул.

–　И насчет этого я тоже догадался.

–　И ты на меня не сердишься?

Он пожал плечами.

–　Ты мне ничего не обещала. Я с тобой даже знаком не был.

–　Но ты все-таки…

Дэвид смотрел ей в глаза, его лицо снова излучало тепло и радость. Тэлли отвела взгляд и попыталась утопить свои неправильные чувства в море белых цветов.

Дэвид негромко вздохнул.

–　Придя сюда, ты оставила позади очень многое – родителей, родной город, всю свою жизнь. И тебе начинает нравиться Дым, я это вижу. Ты воспринимаешь то, чем мы тут занимаемся, так, как это не дано большинству беженцев.

–　Мне тут нравится. Но может быть… у меня не получится остаться.

Дэвид улыбнулся.

–　Понимаю. Послушай, я тебя не тороплю. Может быть, тот, кто подарил тебе это сердечко, появится, а может быть, нет. Может быть, ты к нему вернешься. Но пока… не могла ли бы ты кое-что сделать для меня?

–　Конечно. Что?

Дэвид поднялся и протянул Тэлли руку.

–　Я бы хотел познакомить тебя с моими родителями.

ТАЙНА

Они стали спускаться с холма по дальнему склону, по крутой и узкой тропке. Дэвид быстро уводил Тэлли в темноту, без колебаний находя дорогу, хотя тропа была почти не видна. Тэлли оставалось только поспевать за ним.

Весь день она получала удар за ударом, и вот теперь – это надо же!　– ей предстояло знакомство с родителями Дэвида. Меньше всего она ожидала чего-либо подобного после того, как показала ему свой медальон и сказала, что проболталась насчет Дыма. Дэвид вел себя так, как не повел бы никто из ее знакомых. Может быть, потому, что вырос здесь, вдалеке от городских обычаев. А может быть, он просто был… другой.

Знакомые очертания холмов остались позади, в стороне возник крутой горный склон.

–　Твои родители живут не в Дыме?

–　Нет. Это слишком опасно.

–　Отчасти из-за того, о чем я рассказывал тебе в первый день, в пещере на железной дороге.

–　О твоей тайне? О том, как ты родился и вырос не в городе, а здесь, на природе?

Дэвид остановился, обернулся и посмотрел на Тэлли в темноте.

–　Дело не только в этом.

–　А в чем?

–　Пусть они сами тебе расскажут.

Через несколько минут на темном склоне горы стал виден небольшой квадратик тусклого света. Тэлли поняла, что это окно и свет, горящий за задернутой темно-красной шторой. Дом, стоящий на склоне горы, казалось, наполовину зарылся в землю.

На расстоянии броска камня Дэвид остановился.

–　Не хотелось бы их застать врасплох. Еще испугаются,　– сказал он и прокричал: – Привет!

Через секунду открылась дверь, появилась широкая полоса света.

–　Дэвид?　– окликнул женский голос. Дверь открылась шире, Дэвида и Тэлли залил свет.　– Эз, это Дэвид.

Они подошли ближе, и Тэлли увидела, что на пороге стоит пожилая уродка. Трудно было сказать, моложе или старше Босса эта женщина, но смотреть на нее было не так страшно. Глаза у нее сияли, совсем как у красотки, а когда она крепко обняла сына, ее лицо озарилось теплой улыбкой.

–　Привет, мам.

–　А ты, наверное, Тэлли?

–　Рада с вами познакомиться.

«Руку, что ли, надо пожать?» – гадала Тэлли. В городе не принято было проводить много времени с родителями других уродцев – только если ты гостил у кого-то из ребят на каникулах.

В хижине было намного теплее, чем в домах в поселке, а деревянные половицы оказались очень гладкими. Видимо, родители Дэвида жили здесь так долго, что их шаги успели отполировать пол. Хижина почему-то выглядела солиднее, прочнее любой из построек Дыма. Тэлли поняла, что дом и в самом деле врыт в гору. Одна из стен представляла собой голую скальную породу, покрытую каким-то прозрачным герметиком.

–　Я тоже рада познакомиться с тобой, Тэлли,　– сказала мать Дэвида.

«Как же ее зовут?» – подумала Тэлли. Дэвид всегда говорил о своих родителях, называя их «мама» и «папа», а Тэлли Сола и Элли так называла только в детстве.

К Дэвиду подошел мужчина, пожал ему руку, потом обратился к ней:

–　Рад знакомству, Тэлли.

Тэлли часто заморгала, у нее перехватило дыхание. Пару секунд она не могла говорить. Почему-то Дэвид и его отец выглядели… похоже!

Как же так? Разница в возрасте между ними должна была составлять не меньше тридцати лет, если к моменту рождения Дэвида его отец уже был врачом. Но форма подбородка, лоб и даже слегка кривоватые улыбки у них были почти одинаковыми.

–　Тэлли?　– окликнул ее Дэвид.

–　Извини. Просто вы… вы такие похожие!

Родители Дэвида дружно рассмеялись, а Тэлли почувствовала, что краснеет.

–　Мы привыкли, что все удивляются,　– объяснил отец.　– Вас, городских деток, это всегда шокирует. Но ведь тебе кое-что известно о генетике, правда?

–　Конечно. Я все знаю про гены. У меня есть две знакомые уродки, они сестры и выглядят почти одинаково. Но родители и дети? Поверить не могу!..

Мать Дэвида постаралась сохранить серьезное выражение лица, но в ее глазах играла улыбка.

–　Черты, которые мы наследуем от родителей, это и есть то, что делает нас разными. Большой нос, тонкие губы, высокий лоб – все то, что отнимает у нас операция.

–　Предпочтение отдается всему среднему,　– добавил отец.

Тэлли кивнула, вспоминая школьный курс биологии. Средние показатели характеристик лица человека служили главным шаблоном для операции.

–　Конечно. В чужом лице человек всегда ищет черты, близкие к средним.

–　А в семьях из поколения в поколение передаются как раз не средние черты. Погляди на наши большие носы.　– Отец ущипнул Дэвида за нос, Дэвид выпучил глаза.

Тэлли заметила, что нос у Дэвида крупнее, чем у любого из красавцев. Почему же она до сих пор этого не замечала?

–　Это одна из многих вещей, с которыми расстаешься, когда становишься красивым. Фамильный нос,　– сказала мать Дэвида.　– Эз, включи-ка обогреватель.

Только теперь Тэлли почувствовала, что дрожит, но вовсе не от холода. Все это выглядело так странно! Поразительное сходство Дэвида с отцом просто не желало помещаться у нее в голове.

–　Все нормально,　– промямлила она.　– Тут у вас очень здорово… м-м…

–　Мэдди,　– представилась мать Дэвида.　– Может быть, присядем?

Судя по всему, Эз и Мэдди их ждали. В гостиной на столе стояли четыре старинные чашки на блюдечках. Вскоре на электрической плите негромко засвистел чайник. Эз налил кипяток в заварочный чайник, и по комнате распространился цветочный аромат.

Тэлли огляделась по сторонам. Этот дом очень отличался от жилищ в поселке. Он больше походил на стандартное жилище пожилых красавцев, наполненное не самыми нужными вещами. В углу – мраморная статуэтка, на стенах – красивые коврики, расцвечивающие комнату яркими красками и сглаживающие острые углы. Похоже, собираясь бежать из города, Мэдди и Эз захватили с собой много багажа. И в отличие от уродцев, которые не имели ничего, кроме форменной одежды своего интерната и прочих одноразовых вещей, эти двое явно обрастали имуществом всю жизнь до самого побега.

Тэлли выросла в окружении работ Сола – абстрактных фигурок, в которые он превращал подобранные ею в парках сучья и ветки. Может быть, детство Дэвида не так уж отличалось от ее детства.