Уродина

–　Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду,　– сказала Тэлли. С того дня, когда она отправилась на операцию, она чувствовала, как давит на нее оставшийся теперь за спиной город. Она из первых рук узнала о том, что места вроде Дыма очень мешают жить людям типа доктора Кейбл.　– Но все-таки мне не совсем ясно, почему они там так из-за вас бесятся.

–　Это долгая история. Но некая ее часть…

Тэлли немного подождала и спросила:

–　Что?

–　Ну… Это тайна. Обычно я не рассказываю об этом никому, пока они какое-то время не поживут здесь. Несколько лет. Но ты, похоже… человек довольно серьезный и сможешь понять.

–　Можешь доверять мне,　– выпалила Тэлли и тут же подумала: «С какой стати? Я – шпионка, я – подсадная. Я – последний человек, которому должен доверять Дэвид».

–　Надеюсь, что это так, Тэлли,　– проговорил Дэвид, потянувшись к ней.　– Потрогай мою ладонь.

Она взяла его за руку и провела кончиками пальцев по ладони. Кожа оказалась грубой, шершавой, как крышка стола в столовой, а на большом пальце загрубела мозоль – жесткая и сухая, как задубевшая от времени шкура. Неудивительно, что он целый день работал и не жаловался.

–　Вот это да! А долго надо зарабатывать такие мозоли?

–　Лет восемнадцать.

–　Лет во…　– Тэлли не договорила. Она в изумлении умолкла, мысленно сравнила мозоли Дэвида со своей нежной, покрывшейся водянками кожей и попыталась представить себе изнурительные полдня тяжкой работы, растянутые на всю жизнь.　– Но как же это?

–　Я не беглец, Тэлли.

–　Не понимаю.

–　Мои родители были беглецами, а я нет.

–　О…　– Тэлли почувствовала себя очень глупо, но ей такое и в голову не приходило.

Ведь если кто-то умудрился прожить в Дыме всю жизнь, он мог тут и детьми обзавестись. Правда, малышей она пока не видела. И вообще, поселок показался ей таким хрупким, таким непостоянным… Рожать в нем – все равно что рожать в туристическом походе.

–　Но как же они смогли? В смысле – без всяких врачей…

–　Они сами врачи.

–　А-а… Но… погоди. Врачи? Сколько же им было лет, когда они убежали?

–　Не так уж мало. Они в то время уже не были уродцами. Кажется, это называется «красавцы среднего возраста».

–　Ага, наверняка они были уже среднего…

Юные красавцы и красотки при желании могли учиться или работать, но на практике мало из них кто задумывался о профессии, пока не переходил в категорию «зрелых».

–　Стоп. Что ты хочешь сказать? Что значит «они уже не были уродцами»?

–　Не были. А теперь они уродцы.

Тэлли пыталась заставить свой разум осмыслить сказанное Дэвидом.

–　Ты хочешь сказать, что им не делали третью операцию? Они уже старики, но выглядят на средний возраст?

–　Да нет, Тэлли. Я же сказал. Они врачи.

Тэлли содрогнулась. Это известие поразило ее куда сильнее, чем срубленные деревья или жестокие красавцы и красотки. Таких потрясений ей не приходилось переживать с того дня, как из Уродвилля ушел Перис.

–　Они сделали операцию, чтобы отменить последствия предыдущих двух?

–　Да.

–　Они оперировали друг друга? Здесь, в этой глуши? Чтобы стать…　– У нее перехватило дух, она чуть не захлебнулась собственными словами.

–　Нет. Они обошлись без хирургии.

Темная пещера вдруг словно бы сдавила Тэлли со всех сторон, вытеснила воздух из ее грудной клетки. Усилием воли девочка заставила себя дышать.

Дэвид убрал руку. Только теперь Тэлли смутно осознала, что все это время они сидели, взявшись за руки.

–　Не стоило мне тебе рассказывать об этом.

–　Нет-нет, Дэвид, прости меня. Это мне не надо было так охать и ахать.

–　Я виноват. Ты только-только оказалась здесь, а я столько всего обрушил на тебя.

–　Но мне хочется, чтобы ты мне…　– ей было тяжело произносить это слово, но она все же его произнесла: – Доверял. Чтобы ты мне рассказывал про всякое такое. Я ко всему этому серьезно отношусь.

А вот тут она не погрешила против правды.

–　Конечно, Тэлли. Но, пожалуй, пока с тебя хватит. Пора возвращаться.

Он развернулся и пополз в ту сторону, откуда в пещеру попадал солнечный свет.

Тэлли поползла вслед за ним, вспоминая слова Дэвида о валунах. Какие бы они ни были здоровенные, они запросто могли обрушиться, если их неудачно толкнуть, нечаянно задеть. Они могли рухнуть и раздавить тебя.

Она чувствовала тяжесть висящего на шее медальона – едва заметную, но настойчивую. Доктор Кейбл наверняка уже вся извертелась, ожидая сигнала. Но из-за откровения Дэвида все вдруг стало намного сложнее. «Дым – это не просто убежище для разномастных беглецов,　– понимала теперь Тэлли.　– Это настоящий город. И если я активирую медальон, я не просто положу конец грандиозному приключению Шэй. Я отниму у Дэвида его родину, всю его жизнь».

Словно бы вся тяжесть горы обрушилась на Тэлли. С трудом дыша, она выбралась наружу, под свет солнца.

ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ

Вечером у костра, за ужином, Тэлли рассказала историю о том, как она спряталась в реке в тот день, когда в первый раз прилетел рейнджерский вертолет. И снова все слушали ее с вытаращенными глазами. Похоже, ее путешествие от города до Дыма получилось одним из самых богатых на приключения.

–　Нет, вы представляете? Я вся голая сижу по шею в воде, а эта ржавниковская машина крушит мою стоянку!

–　Но почему они не приземлились?　– удивился Астрикс.　– Разве они не заметили твоих вещей?

–　Я думала, заметили.

–　Рейнджеры подбирают уродцев только посреди белых цветов,　– объяснил Дэвид.　– И мы беглецам всегда там встречу назначаем. Они не могут подбирать кого попало, иначе однажды, сами того не желая, приведут сюда шпиона.

–　Да, это вам вряд ли нужно,　– негромко пробормотала Тэлли.

–　И все же им бы надо поосторожнее себя вести с этими вертолетами,　– заметила Шэй.　– В один прекрасный день кого-нибудь винтом на кусочки разрубит.

–　Вот-вот!　– подхватила Тэлли.　– Они такой ветрище подняли, что у меня чуть скайборд не унесло. А спальный мешок поднялся над землей и угодил прямо под лопасти винта. Одни клочья остались.

Ее обрадовало изумление на лицах ребят.

–　И где же ты спала?　– осведомился Крой.

–　Не так уж было ужасно. Ведь я только…　– Тэлли вовремя прикусила язык. На самом-то деле без спальника она провела всего одну ночь, но, по легенде, ей пришлось торчать на орхидейных полях целых четыре дня.　– Было не так уж и холодно.

–　Тебе бы лучше на ночь новым спальником обзавестись,　– посоветовал ей Дэвид.　– Тут у нас намного холоднее, чем среди цветов.

–　Я ее отведу в обменник,　– пообещала Шэй.　– Это вроде центра приобретений, Тэлли. Только, когда что-то берешь, нужно что-то другое оставить взамен.

Тэлли неловко поерзала на скамье. Она еще не свыклась с мыслью о том, что тут за вещи надо платить .

–　А у меня только «СпагБол».

Шэй улыбнулась.

–　Это отличная штука для обмена. Мы тут обезвоженные продукты производить не можем – только сухофрукты делаем, а обычную еду брать в дорогу – морока жуткая. Так что «СпагБол» идет на вес золота.

После ужина Шэй отвела Тэлли к большому деревянному дому, стоящему ближе к центру поселка. Внутри на полках лежали разные вещи и продукты, сделанные в Дыме, но попадалось и кое-что, привезенное из городов. Городские вещи большей частью были старые, изношенные, потертые, латаные-перелатаные, а вот все, что было сделано вручную, зачаровало Тэлли. Она проводила кончиками еще не заживших пальцев по поверхности глиняных горшков и деревянных рабочих инструментов, поражаясь тому, что каждый из этих предметов на ощупь особенный, каждый имеет разный вес. Здесь все выглядело таким весомым и… серьезным.

В обменнике всем заправлял взрослый уродец, но он выглядел не так жутко, как Босс. Он выложил на прилавок шерстяные вещи и несколько спальных мешков из серебристой ткани. Одеяла, шарфы и перчатки были симпатичные, неярких цветов и с простыми узорами, и все это очень приглянулось Тэлли, но Шэй настаивала на том, чтобы Тэлли взяла себе спальный мешок городского производства.