Страница 2 из 22
Скупой и жестокій ренегатъ заключилъ изъ писемъ Донъ-Жуана и герцога Сезы, найденныхъ имъ въ вещахъ Сервантеса, что эта личность должна была занимать высокое положеніе и что по этому за нее можно получить значительный выкупъ. Плѣнника держали съ величайшей строгостью; заковали его въ цѣпи и окружили бдительнымъ и чрезвычайно тягостнымъ надзоромъ. Но Сервантесъ, полагавшій, что свобода есть высочайшее благо, а неволя величайшее зло, какое только можетъ постигнуть смертнаго, не переставалъ помышлять о побѣгѣ, точно также, какъ и остальные товарищи его по плѣну, вскорѣ избравшіе его своимъ предводителемъ. Прежде всего было условлено бѣжать на оранскій берегъ, но мавръ, взявшій на себя обязанность служить имъ проводникомъ, предалъ ихъ и они должны были вернуться въ Алжиръ подъ опасностью смертной казни. Однако съ нимъ обошлись мягче, чѣмъ они могли ожидать.
Одинъ изъ освободившихся друзей Сервантеса Фенрихъ Габріэль-де-Кастаньеда, доставилъ лѣтомъ 1576 года письмо его отцу въ Альколу и отецъ Сервантеса тотчасъ же пожертвовалъ всѣмъ, что имѣлъ, продалъ даже двухъ своихъ дочерей вмѣстѣ съ приданымъ, чтобы освободитъ сыновей изъ рабства. Но Дали-Мами назначилъ слишкомъ большой выкупъ за невольника съ рекомендательными письмами къ королю Филиппу и отпустилъ только Родрига. Послѣдній обѣщалъ снарядить фрегатъ въ Валенсіи или на Болеарскихъ островахъ, пристать на немъ къ берегамъ Алжира и освободить брата вмѣстѣ съ прочими плѣнными христіанами изъ неволи. Сервантесъ между тѣмъ, не теряя мужества, продолжалъ обдумывать свой планъ освобожденія, заранѣе подготовляя все необходимое къ его выполненію. Въ трехъ миляхъ отъ Алжира у ренегата Іассана былъ садъ, плотно примыкавшій въ морскому берегу и заключавшій въ себѣ притонъ на подобіе пещеры. Здѣсь-то, подъ защитою садовника Жуана, нашли себѣ вѣрное убѣжище четырнадцать невольниковъ — испанскихъ дворянъ. Жуанъ снабжалъ ихъ пищей и питьемъ, а другой ренегатъ, названный по своему ремеслу, позолотчикомъ», доставлялъ имъ по ночамъ вѣсти обо всемъ, что происходило. Сервантесъ, руководившій всѣмъ изъ дома своего повелителя, убѣжалъ наконецъ и самъ 20 сентября 1577 года изъ невольничьей башни и сталъ выжидать изъ пещеры сигнала, который дѣйствительно былъ поданъ имъ съ фрегата, показавшагося въ виду Алжира въ ночь на 28 сентября, подъ предводительствомъ капитана Віаны. Невольники вышли изъ своего убѣжища, но нѣкоторые мавританскіе рыбаки, собиравшіеся въ эту ночь пуститься въ море на рыбную ловлю, замѣтили корабль и движеніе въ паркѣ, обыкновенно такомъ тихомъ. Стража удвоила вниманіе, заслышавъ на кораблѣ движеніе и шумъ и Віана изъ предосторожности долженъ былъ снова уйти въ море, а невольники — скрыться въ свою пещеру. Нѣсколько дней спустя, капитанъ попытался еще разъ пристать къ берегу, но фрегатъ былъ захваченъ маврами, выжидавшими въ засадѣ. Позолотчикъ, страшась безпощаднаго суда, бросился къ дею въ ноги и сознался ему во всемъ.
Іассанъ-Ага, венеціанскій ренегатъ, изъ простаго гребца возвысившійся въ деи, обрадовался этому извѣстію, такъ какъ по законамъ страны всѣ бѣжавшіе невольники должны были принадлежать ему и, долго не думая, онъ накрылъ бѣглецовъ въ ихъ убѣжищѣ. Въ первомъ порывѣ гнѣва Алькаиде велѣлъ задушить садовника. Между тѣмъ Сервантесъ, желавшій, чтобъ на немъ одномъ выместили всеобщую вину, возбудилъ этимъ изумленіе къ своему мужеству даже съ стороны своихъ злѣйшихъ враговъ. Конечно, на него снова надѣли оковы. Сначала онъ поступилъ во владѣніе къ Дали-Мами, а потомъ его перекупилъ за 500 талеровъ дей, который все еще надѣялся выручить за него большія деньги.
Возвышенное зрѣлище, говоритъ Гейне, представляетъ кастелянъ, рабъ алжирскаго дея; онъ постоянно думаетъ о своемъ освобожденіи, неустанно развиваетъ свои смѣлые планы, спокойно встрѣчаетъ опасность, когда предпріятіе не удается; онъ скорѣе приметъ истязанія и даже самую смерть, нежели выдастъ своихъ соучастниковъ хотя бы однимъ словомъ. Такое безграничное великодушіе, такая высокая добродѣтель обезоруживаютъ его вровожаднаго властелина: тигръ щадитъ скованнаго льва и дрожитъ предъ ужаснымь «однорукимъ», котораго могъ бы лишить жизни однимъ словомъ. Во всемъ Алжирѣ Сервантесъ былъ извѣстенъ подъ именемъ «однорукаго» и дей сознается, что можетъ спокойно заснуть и быть увѣреннымъ въ безопасности своего города, войска и рабовъ, когда знаетъ, что однорукій испанецъ стоитъ на караулѣ. Въ теченіе 1578 года Сервантесу удалось отправить мавра съ письмами къ Оранскому намѣстнику. Но письма были перехвачены; посланнаго посадили на колъ и Сервантесъ долженъ былъ получить двѣ тысячи ударовъ кнутомъ. Друзья его, окружающіе дея, испрашиваютъ для него прощеніе и Сервантесъ помилованъ еще разъ. Однако и это обстоятельство не заставило его отказаться отъ своихъ плановъ. При новой попыткѣ съ ренегатомъ Абдъ-аль-Раманомъ ему измѣнилъ одинъ доминиканскій монахъ. Сервантесъ скрывался у одного изъ своихъ друзей — Фенриха Діего Кастеляно, когда по улицамъ Алжира разнеслась молва, что утайщикъ по приказанію дея подвергается смертной казни, если не выдастъ преступника и Сервантесъ, не волеблясь ни одной минуты, предаетъ себя дею. Послѣдній, приказавъ набросить ему на шею петлю, требуетъ выдачи соучастниковъ; но Сервантесъ остается непреклоннымъ и тронутый Гассанъ-Ага еще разъ даруетъ ему жизнь. Снова скованный по рукамъ и по ногамъ, Сервантесъ пять мѣсяцевъ томится въ тюрьмѣ. Въ «пойманномъ рабѣ«онъ повѣствуетъ о чудесныхъ судьбахъ своей собственной жизни. Этотъ пойманный рабъ — онъ самъ. Въ то время, какъ онъ раздумывалъ о средствахъ осуществить возстаніе плѣнныхъ христіанъ въ Алжирѣ, сюда прибыли на нищенствующемъ кораблѣ въ маѣ 1580 года два монаха ордена Св. Троицы, Жуанъ Гиль и Антоніо-де-ла-Белла, обязанность которыхъ, по уставу ордена, состояла въ томъ, чтобы посредствомъ выкупа освобождать плѣнныхъ христіанъ. Эти монахи хотѣли выкупить и Сервантеса, внеся за него 300 червонцевъ, изъ которыхъ 250 присланы были донною Леонорой, матерью Сервантеса, (отца его въ это время уже не было въ живыхъ), а остальные 50 — сестрою его Андреей. Но дей требовалъ 1000 золотыхъ талеровъ и только благодаря настоятельнымъ просьбамъ благороднаго Фрайя Гиля, Сервантесъ получилъ свободу. Онъ былъ прикованъ на галерѣ, которая должна была отвезти дея въ Константинополь. 19 сентября Сервантесъ получилъ свободу въ ту самую минуту, какъ Гассанъ отплывалъ изъ своихъ владѣній. Произведеніе Сервантеса «Испанцы въ Англіи» служитъ достойнымъ памятникомъ въ честь отцевъ ордена Св. Троицы. Въ октябрѣ онъ вернулся въ свою страну и вступилъ на родную почву еще въ одеждѣ алжирскаго раба. Но, воздушные замки, которыми онъ утѣшался въ плѣну и на возвратномъ пути, должны были разсѣяться какъ дымъ. Испаніи не было дѣла до человѣка, который такъ долго боролся за нее и даже въ рабствѣ способствовалъ къ прославленію своего отечества и уже за одни свои страданія заслуживалъ всеобщаго уваженія. Человѣкъ, передъ которымъ дрожалъ самъ алжирскій дей, былъ принятъ на службу въ качествѣ «простаго солдата» въ своемъ старомъ полку. Въ то время Филиппъ II хотѣлъ подчинить Португалію испанской коронѣ и Сервантесъ отъ 1585 до 1593 года велъ борьбу на Азорскихъ островахъ противъ приверженцевъ Пріора Оврато, послѣдняго претендента на португальскій престолъ. Всюду и преимущественно при Терцеирѣ, Мигуэль де-Сервантесъ являлся рядомъ съ своимъ достойнымъ братомъ.
На зимнихъ квартирахъ въ Лиссабонѣ его прининали въ знатнѣйшихъ обществахъ, такъ какъ его достоинство и благородство духа ничуть не теряли отъ простаго солдатскаго камзола: у него завязались даже любовныя отношенія съ одной знатной дамой, отъ которой онъ имѣлъ дочь Изабелу де-Сааведра. Эту дочь онъ взялъ съ собою въ Испанію, когда связь съ ея матерью была у него уже порвана. За этой любовью слѣдовала другая, которая побудила его вернуться къ искуству. Въ небольшомъ кастильскомъ городкѣ Эсквивіарѣ онъ познакомился съ одною дамою высокаго происхожденія, съ блестящимъ именемъ — ее звали донна Каталина-де-Палаціасъ Салацари Воцмедіана; матеріальныя средства ея были не лучше его собственныхъ, за то отъ дяди своего Донъ-Франциско де-Салацари она получила хорошее воспитаніе. 19 декабря 1584 г. произошло ихъ бракосочетаніе и съ этого дня начинается новый переворотъ въ жизни Сервантеса: изъ солдата онъ превращается въ литератора въ лучшемъ смыслѣ этого слова, потому что на перо онъ смотритъ не какъ на средство къ существованію, а какъ на орудіе, съ помощью котораго, уловивъ всѣ причудливыя особенности народнаго вкуса, онъ рисуетъ намъ какъ въ зеркалѣ всю испанскую литературу въ миніатюрѣ Еще въ медовый мѣсяцъ своей любви онъ написалъ пастушескій романъ «Галатея» въ шести книгахъ, что трудно было ожидать отъ военнаго человѣка. Это странное произведеніе написано по итальянскимъ и испанскимъ образцамъ, къ которому и священникъ изъ деревни Донъ-Кихота отнесся очень милостиво, сказавши, что ожидаетъ его продолженія и мы должны отдать справедливость англичанину Дунлопу, замѣтившему, что о Сервантесѣ можно сказать, что онъ написалъ и самую занимательную и самую скучную книгу въ свѣтѣ.