Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 24 из 47

Письмо графа де Сен-Жермена к Генри Макмиллану, Колумбийский университет.

«Корсо Солитюдин, 43,

Рим, Италия.

15 мая 1952 года

Профессору Генри Макмиллану.

Факультет химии Колумбийского университета,

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, США.

Уважаемый доктор Макмиллан!

Я несколько озадачен вашим письмом, но по мере возможности постараюсь ответить на ваши вопросы. Да, я и впрямь проводил некоторые исследования в областях, вас интересующих, однако сейчас у меня нет охоты связывать себя подобными обязательствами с кем бы то ни было, как и у всех, кому не по нраву войны и хищническая политика сильных мира сего.

Возможно, в будущем я и приеду в вашу страну, но сейчас у меня нет таких планов. Мои деловые интересы у вас весьма успешно защищают квалифицированные юристы, и я не вижу причины что-либо менять в столь хорошо отлаженном ходе вещей.

Что же касается оборудования, переданного вами в пользование одной из моих швейцарских компаний, то, уверяю, вы можете внести в него любые вам нужные изменения, ибо мои собственные эксперименты этого плана завершены и мне ничего более не понадобится, в том числе и особо упоминаемый металлический кожух. Однако, предупреждаю, от радиации этот кожух не защищает, а вам ведь, наверное, такая защита нужна. Откровенно говоря, я даже не вижу возможности установить там дополнительные экраны, а впрочем, решайте сами, как поступить.

С искренними пожеланиями всего наилучшего вам и вашим коллегам

КАМЕРНЫЙ КОНЦЕРТ

Маленький концертный зал на восемьсот зрительских мест все же казался просторным за счет изысканной роскоши интерьера. Обитые красным вельветовым плюшем кресла соперничали с французскими заказными коврами, росписи на потолке, изображавшие Аполлона со свитой, являли собой прекрасно отреставрированную работу Джорджоне. Балюстрады, покрытые искусной резьбой и позолотой, отграничивали от остального пространства балконы и ложи. Оркестровая яма тут, впрочем, могла разместить не более тридцати музыкантов, поэтому зал чаще всего использовался для прослушивания музыкальных программ, не требующих большого числа исполнителей. Этот вечер являлся совсем уж камерным: в афишке значились выступления всего двух певцов и под фортепианный аккомпанемент. Однако, несмотря на столь малозначительную программу, зал был заполнен. Во-первых, потому что и баритон, и меццо-сопрано имели массу поклонников, а во-вторых, благотворительное учреждение, на нужды которого шел сбор с концерта, обладало общественным весом.

Первую ложу по левую руку от той, что все еще числили королевской, занимала баронесса Алексис делла Пиаджиа — самодовольная и очень уверенная в себе особа сорока четырех лет, чьи худощавость и несколько простоватая новосветская внешность странным образом уживались с итальянской экстравагантностью ее шелкового вечернего платья. Сам барон убыл на месяц в Британию, так что компанию этой даме составлял Франческо Ракоци. Он сидел рядом с ней в вечернем костюме и с венгерским орденом Святого Стефана на церемониальном шарфе.

— Я должна вам об этом сказать, — прошептала ему Алексис после первого перерыва. Она говорила по-английски, стараясь не повышать голос. — Они шпионят за вами и изучают ваши дела.

— Они? — пробормотал Ракоци, присоединяясь к аплодисментам.

— Ну, правительство США. У вас же есть какие-то дела с американцами, разве не так? — Баронесса взглянула на сцену, где опять властвовала королева меццо-сопрано. Голос ее был сладко-густой, как кремовый соус. — Франческо, вы слушаете меня?





— Да дорогая. Правительство США. Конечно, у меня есть там дела. Разные предприятия с надежным доходом. Но я исправно плачу все налоги, а мои адвокаты исправно за этим следят. Какие могут у меня быть проблемы с американцами?

Алексис вздохнула.

— Сейчас, подождите минутку, — шепнула она, словно бы вслушиваясь в сладкоголосое пение, а на деле досадуя на своего брата. Именно он однажды завел о Ракоци разговор, именно из-за него она попала сейчас в такое дурацкое положение. Томная дама откинулась в кресле и, когда музыка смолкла, вновь подалась вперед. — Вы знаете, какая сейчас ситуация в Штатах? Шпиономания, следственные комиссии, проверки на благонадежность и все остальное. Заварил эту кашу один сенатор… то ли из Мичигана, то ли из Висконсина — в общем, из штата, где ополчились на коммунистов, а олухи из конгресса подхватили призыв. Они гонят с работы людей только за то, что те симпатизировали борцам за свободу Испании. Вы можете себе это представить?! — Баронесса повысила голос и сама же опешила, услышав, что ее восклицание перекрыло гул затихающих аплодисментов. С неудовольствием она снова выпрямилась в своем кресле и уставилась на певицу, опять собиравшуюся запеть.

— Я знаю об этих проблемах, — произнес, почти не разжимая губ, Ракоци. — Но какое же отношение они имеют ко мне?

— Не хочу показаться бестактной, но, как я понимаю, речь идет об огромных деньгах. Ваших деньгах, Франческо. — Платье Алексис имело глубокий вырез, и поэтому, наклоняясь к соседу, она для приличия подносила руку к груди, похоже, не очень-то понимая, что этот жест лишь приковывает внимание к тому, что предполагалось прикрыть.

— Ну, в бизнесе всегда речь идет о деньгах, — возразил Ракоци с легкой улыбкой.

— В том-то и дело! — воскликнула Алексис. — Разве вам не понятно, что, будь вы нищим, вас, безусловно, оставили бы в покое. Но вы — богатенький иностранец, пытающийся отхватить кусок от их пирога. — Она вдруг прервалась и перегнулась через барьер. — Боже мой! Этот мужчина в партере так красив! Ну просто итальянский Грегори Пек.

— Вообще-то, он грек, — мягко поправил Ракоци.

— Тогда как греческий Пек. Где же он был все эти годы? — Баронесса вдруг рассмеялась. Деланно громко, надеясь, что красавец повернется и проявит к ней интерес. Но этого не произошло. — Вы его знаете?

— Немного. Если хотите, я вас представлю.

— Да, безусловно хочу. — Она умоляюще всплеснула руками и вернулась к оставленной теме: — Честер сказал, что на Капитолийском холме все прямо с ума посходили. Все пытаются доказать, что это проклятые коммунисты подталкивают страну к пропасти, а совсем не они.

Алексис набрала в грудь воздуха, собираясь продолжить тираду, но опять заиграла музыка, и она смолкла, радуясь тому, что в последующие четыре минуты сможет беспрепятственно любоваться затылком сидящего в партере красавца. Она уже про себя решила, что он непременно высок, и это тоже было приятно, так как ей казалось, что рядом с ее пятью футами и восемью дюймами роста все мужчины должны чувствовать себя карликами. А с высокими кавалерами можно держаться раскованно и даже позволить себе поиграть в маленькую шалунью.

В конце пьесы женщина отвлеклась от приятных раздумий и коснулась соседского рукава.

— Будьте же осторожны, Франческо. Это не шутки. Сейчас за океаном настоящая истерия, и она может коснуться как людей, что на вас работают, так и вас.

— Спасибо за предупреждение, — сказал Ракоци вполне искренне, но не совсем понимая, что же ему следует предпринять.

— Конечно, вас не могут принудить дать присягу верности США, но ваших служащих заставят наверняка. А то и начнут раскапывать ваше прошлое. — Алексис намеренно громко зааплодировала певице, уступавшей свое место партнеру.