Страница 51 из 69
— А сэру Генри хватает хлопот и здесь, — вздохнув, заключила Мэг. — Он живет доходом с поместья.
Поначалу Пейтон находилась в недоумении, она не могла понять, зачем ей так подробно рассказывают о положении в обществе находящихся здесь людей, с которыми, скорее всего, она больше никогда не увидится, но потом она пришла к неприятной мысли: Мэг, возможно, даже непроизвольно тоже ставит ее на свое место, недвусмысленно намекая, что она — незваная гостья, посторонняя, лишняя.
Тем временем игроки потянулись к замку. Проходя мимо Пейтон, на нее обратили внимание лишь мужчины, и то внимание это походило на похоть. Высокая грудь в облегающем тело свитере — вот на что смотрели они, по всей видимости, считая, что она годится лишь для постели.
Пейтон заерзала: рафинированное великосветское общество вовсе не для нее.
Шествие замыкали Барри и Генри. Они что-то с живостью обсуждали. Пейтон пожала плечами. В отличие от нее, Барри приняли хорошо — то ли потому, что он увлекался спортом, то ли узнав о том, что он из обеспеченной американской семьи, по их меркам, не состоятельной, но все же с деньгами. Ее же, мелкую служащую, принимали, вероятно, за содержанку, а возможно, даже за потаскушку.
Пейтон пребывала в унынии. Погода испортилась, и мужчины проводили время в бильярдной, потягивая пиво, шенди[48] или шампанское, а женщины, чопорные холодные англичанки, похожие на крольчих с хроническим насморком, ее словно не замечали. В доме было сыро и холодно. Рассудив, что на улице потеплее, Пейтон сочла за лучшее прогуляться, несмотря на то, что накрапывал дождик.
Барри не возражал — он что-то увлеченно втолковывал сэру Генри.
— Прогуляйтесь по лесу, — посоветовал Генри. — Неподалеку отсюда живописная лесная тропа. Она делает петлю и ведет назад, к замку, со стороны коровьего выгона. Как выйдете из дома, поверните направо. Увидите тропинку, по ней и идите. Сначала нужно пересечь луг. Только наденьте резиновые сапожки. В кладовке их целый выбор. Надевайте любые.
Стояли последние дни апреля, и луг успел покрыться травой. Невдалеке паслись овцы, рядом с некоторыми из них крутились ягнята. Тропинка привела в лес, по обеим ее сторонам высились ветвистые елки. Пахло хвоей и сыростью.
Но вот ели сменились буками, могучими деревьями с гладкой светло-серой корой. Облака разошлись, и на деревья упали солнечные лучи, придавая гладким стволам мягкий золотистый оттенок, да и сами стволы стали отбрасывать свет на подлесок и на пробивавшуюся траву — хотя и слабый, но такого же золотистого, розоватого цвета. Зачирикали птицы, беспечно перелетая с ветки на ветку.
Зеленый ковер у подножия деревьев, раскидистые кроны вверху, зеленая перспектива высоких прямых стволов, мягкий свет, разноголосица птиц — все это вместе взятое подняло настроение. Пейтон приободрилась.
И все же возвращаться в замок ей не хотелось. Так бы идти и идти, пока не дойдешь до станции, рассуждала она, а там сесть на поезд и поехать в Эдинбург или Лондон — лучше в Лондон, оттуда ближе до Франции, до Парижа. Но что она будет делать в Париже? Окажется в гостиничном номере и станет впустую сидеть в кресле у телефона или отправится в бар, надеясь, что кто-то ее заметит. Мрачная перспектива.
Да и зачем ей куда-то ехать? Она замужем, они с Барри не бедствуют, у них квартира в Манхэттене, неплохая машина, а у нее — премиленький гардероб… Но только все это не вдохновляет, в ее теперешней жизни тоже нет перспективы.
Тяжкие размышления Пейтон прервало появление всадника, сидевшего на низкорослом коренастом коне с мощным крупом. На всаднике были бежевые джодпуры,[49] высокие черные сапоги и розоватая куртка. В руке он держал хлыст. За всадником на тропу выбежала собака, небольшая, коротконогая, но если у нее и были несовершенства, она тут же их возместила яростным заливистым лаем.
Пейтон отпрянула.
— Прекрати, Хитклиф! — отрывисто бросил всадник. — Не обращайте на пса внимания, — продолжил он, повернувшись к Пейтон. — Он смел лишь тогда, когда его опасаются.
— Но я боюсь его, — растерянно проговорила она и, оторвав глаза от собаки, взглянула на всадника.
Это был мужчина за шестьдесят с высоким лысеющим лбом и розоватым лицом, выдававшим пристрастие к красным винам. Внешностью и манерой держаться он походил на властного человека. Возможно, он, как и Генри, был владельцем поместья.
Пейтон не сводила глаз с незнакомца. Ему ничего не стоит, размышляла она, приняв ее за свою безропотную служанку, овладеть ею прямо здесь, уложив под ближайшим буком. Что ж, она не станет сопротивляться. Ей казалось, она давно с ним знакома и даже отдавалась ему — возможно, это было чувство, схожее с deja vu,[50] и Пейтон вспомнила обольстительного Джермано, который проявил к ней участие, окружил вниманием и заботой. Теперь о ней никто не заботится. Для Барри она — всего лишь неотъемлемый атрибут его повседневной жизни. Но даже если и снова отыщется человек, который станет ей угождать, предвосхищая ее желания, им станет всего лишь на всего какой-нибудь стареющий толстосум, вроде этого незнакомца, ищущий утехи на стороне, которого она быстро возненавидит в той же мере, что презирает себя.
Между тем собака не унималась.
— Пните ее, — посоветовал незнакомец и властно продолжил: — Хитклиф, когда ты вернешься домой, я тебя накажу.
Пес поджал хвост и замолк. Пейтон расхохоталась.
— Приятно, что вы нашли сценку забавной, — проговорил незнакомец, возможно, принявший смех на свой счет. — Полагаю, вы та самая американка, которая вместе с мужем гостит у моего сына.
Пейтон кивнула.
— Тогда мы, вероятно, еще увидимся. Генри обещал навестить меня вместе со всей компанией, собравшейся у него на уик-энд. Буцефал, вперед! — Всадник коснулся лошади шпорами, она взвилась на дыбы, затем поскакала галопом. Собака бросилась следом, и все трое быстро скрылись из виду.
Пейтон вздохнула и пошла дальше. Сценка была закончена и отошла в прошлое; на самом деле в ней не было ничего занимательного, ничего романтического, и все же она внесла какое-то разнообразие хотя бы в один час ее скучной бесцветной жизни.
Когда Пейтон вернулась в замок, женщины хлопотали на кухне, готовя ланч. Пейтон вызвалась им помочь, но ответом послужили снисходительные улыбки и уверения, что справятся без нее.
Стол накрыли на воздухе. Пейтон обвела его взглядом: бутылки с белым вином, салат, отварная свекла, аппетитная ветчина, пышный пирог, бисквиты, по виду пропитанные вином и залитые взбитыми сливками, ягодный пудинг. Нашелся и повод выпить — день рождения Идена, самого молодого из собравшихся за столом, который даже залился краской, когда все дружно запели «С днем рождения поздравляем…».
Но вот стал снова накрапывать дождик, и все перебрались в дом. По телевизору нашлась спортивная передача, и мужчины много не потеряли. И все же Пейтон решилась отвлечь сэра Генри от интересного зрелища.
— Когда я шла по лесу, — сказала она, — на меня выехал всадник. Он назвался вашим отцом.
— Его имя Дункан. Мы немного с ним не в ладах, не сошлись во взглядах на ведение дел в поместье. Прежде, когда отец управлял делами, небрежность и бессмысленные расходы были здесь правилом. Я не стал с этим мириться и взял бразды правления в свои руки. Вот отец и дуется на меня, но зато поместье теперь дает приличный доход.
— Но вы могли нанять управляющего. Почему вы сами занялись хозяйственными делами?
— Сам не знаю, — ответил Генри. — Видно, у меня такое призвание. А почему вы стали работать в туристском агентстве?
— Я люблю путешествовать.
— А муж не возражает против ваших частых отлучек?
— Барри смирился. Сам он не охотник до путешествий, живет по заведенному распорядку. Он всегда хотел стать врачом, но пошел в дантисты, наверное, лишь потому, что зубные врачи принимают больных строго по расписанию. Дантиста не подымают ночью с постели.
48
Шенди — смесь простого пива с имбирным или с лимонадом.
49
Джодпуры — бриджи для верховой езды.
50
Deja vu (фр.) — дежа вю, обман памяти, явление ложной памяти.