Страница 15 из 69
Пейтон проснулась в шесть, разбуженная мелодией «Она пошла в горы». Она вставала в шесть каждый день — выгуливать утром собак приходилось лишь ей, ибо Нелл вставать ни свет ни заря категорически отказалась — «дамы из высшего общества в такую рань не встают».
Однако на этот раз вставать не хотелось: накануне вечером в баре она позволила себе лишнее — Виктории не откажешь, уговорила. Хорошо бы еще поспать. Во сне она часто летала, а сновидения были светлыми, радостными: она встречалась с добрыми, отзывчивыми людьми, бывала в заморских странах, стояла на палубе корабля под полными парусами…
Однако время не ждет. Пейтон потянулась и спустила ноги с кровати. Одевшись, пошла на кухню пить кофе. Монти, Руфус, Генри и Дейзи уселись вокруг, выказывая явное нетерпение. Пристегнув к их ошейникам поводки, Пейтон надела пальто и, прихватив веник, совок и небольшое ведерко, повела собак на пустырь, держа их попарно, предусмотрительно не давая им волю, чтобы не растянуться от неожиданного рывка, что однажды с ней по неопытности случилось.
На улице было холодно, и собаки, быстро закончив свои дела, к немалому удовольствию Пейтон, затрусили обратно к дому, к своим подстилкам, чтобы еще немного вздремнуть и, верно, побродить во сне по болотам, охотясь на пернатую живность.
Фли зимой не выгуливали, да и чтобы справить нужду, крохе хватало листа газеты. Когда собаки возвращались с прогулки, она забиралась на спинку одной из них по своему державному выбору и тут же закрывала глаза. Что снилось ей, сказать трудно, но, несомненно, тоже что-то приятное.
Барри обещал Пейтон позвонить на работу, чтобы договориться о встрече, но он мог и не выполнить обещания — случайное знакомство ко многому не обязывает, да и чего только парни не обещают, выпив рюмку-другую. Тем не менее Пейтон решила сразу принарядиться, чтобы с работы не возвращаться домой. Обычно она надевала свитер и джинсы, хотя Полли Бодейкин, пекущаяся о престиже агентства, не раз твердила о том, что на работу надо ходить в строгом костюме. Да на такую одежду денег не напасешься! Костюм быстро теряет вид. К тому же пустые хлопоты — клиенты в офис приходят редко, преимущественно звонят. Что же надеть? Может, вечернее платье? Да в нем, пожалуй, замерзнешь.
— Надень прозрачный бюстгальтер, чтобы были видны соски, — подала голос Нелл.
— Ma!
— Не возмущайся, я знаю, что говорю. У тебя изумительная фигура, ее надо подать.
— Но я должна выглядеть респектабельно.
— О респектабельности на время забудь. Сначала окрути этого парня. Ты думаешь, он заметил, во что ты была одета? Спроси, не вспомнит. Высокая грудь и аппетитная попка — вот с чего он глаз не сводил.
Не оставив совет матери без внимания, Пейтон надела поверх ажурного лифчика блузку с глубоким вырезом, потом решилась на мини-юбку, а поверх чулок надела теплые гетры (в ресторане их можно снять). Наряд дополнил жакет, по уверению Нелл, модный и элегантный, хотя она его и купила всего за семь долларов, не упустив распродажу в закрывавшемся магазине.
Нелл и дальше не оставила дочь советами. Стоило Пейтон сесть перед зеркалом и открыть косметичку, как Нелл, устроившись в кресле, принялась поучать:
— В меру румян…
— Тушь без излишка…
— Не размалевывайся помадой — вульгарный вид тебе ни к чему.
Когда Пейтон встала со стула, Нелл оценила ее взглядом художника и удовлетворенно сказала:
— Пикантно и целомудренно. Такую замуж возьмет любой. Да только ты не тушуйся, не упусти жениха.
Пейтон машинально скосила глаза на сундук, пылившийся у стены между такими же запыленными стопками газет и журналов. Этот сундук, еще с детства находившийся в ее полном распоряжении, подарила ей Нелл, оторвав от себя объемистое вместилище, вполне пригодное для целой кучи разного хлама.
— Этот сундук тебе для будущего trousseau,[10] — сказала она тогда. — Придет время, и ты соберешься замуж! Без trousseau замуж выходят лишь нищенки.
Но в те годы до свадьбы было еще далеко, и Пейтон использовала сундук для игрушек — главным образом кукол, в которые она часто играла вместе с Викторией. Любимой игрой была игра «в свадьбу». Одну из кукол, соблюдая строгую очередность (чтобы никого не обидеть), наряжали невестой, другие — большей частью калеки, кто без глаза, а кто без ноги — становились подружками новобрачной, родителями с обеих сторон и прочими родственниками, без которых свадьба — не свадьба. А вот роль жениха всегда исполняла одна и та же кукла, с натяжкой, но все-таки сходившая за мужчину, но чтобы можно было не сомневаться в мужских достоинствах новобрачного, ему между ног в заранее сделанное отверстие вставляли или маленький корнишон, или руку одной из кукол.
С той поры прошло много лет, Пейтон в куклы давно уже не играла, а вот troussea и в сундуке так и не появилось.
К удивлению Пейтон, Барри позвонил уже утром — после первой же лекции, как он радостно сообщил. Однако он поставил Пейтон в тупик, спросив, в каком ресторане она хочет поужинать. В ресторане она никогда не была, а когда обедала в городе, то, в лучшем случае, заходила в пиццерию. Видно, почувствовав ее замешательство, Барри взялся решить вопрос сам, добавив, что позвонит еще раз в конце рабочего дня.
В тот день работы было немного, и у Пейтон хватало времени, чтобы поразмышлять о предстоявшем свидании, но, к ее удивлению, она — хоть убей — не могла представить себе, как выглядит Барри.
Он позвонил в пять часов и, сообщив, что в половине седьмого всех участников конференции собирают в его отеле на прощальный коктейль, пригласил Пейтон в гостиницу, чтобы принять участие в маленьком торжестве, после чего они пойдут в ресторан.
Хотя Пейтон и работала в туристском агентстве, она никогда не бывала в гостиницах, казавшихся ей неведомым миром, предназначенным для богатых туристов и бизнесменов. Подойдя к многоэтажному зданию, выстроенному из стекла и бетона, она робко открыла дверь и оказалась в огромном холле, посреди которого бил фонтан, тренькая низвергавшимися струями. В дальнем конце помещения виднелись кабины лифтов.
Барри не было. Пейтон села в свободное кресло, но когда прошло пятнадцать минут, ей стало не по себе: казалось, все на нее косятся — и те, кто сидят в креслах у столиков, и те, кто проходят мимо. Внезапно ей попалось на глаза объявление, она подошла — то, что нужно: вот растяпа, не заметила раньше. В объявлении говорилось, что прощальный коктейль для участников симпозиума дантистов состоится в девятом холле.
Пейтон облегченно вздохнула и направилась к лифту. Поднявшись на нужный этаж и следуя указателю, она подошла к высоким стеклянным дверям, за которыми виднелась обширная комната с двумя барами у противоположных стен помещения и небольшим помостом для музыкантов. Их ожидали пианола, труба, гитара и барабаны. В комнате было несколько человек. Едва Пейтон открыла дверь, как к ней подошла высокая худощавая женщина в строгом костюме.
— Вы к кому? — спросила она.
— Мне здесь назначили встречу.
— Вы — зубной врач?
— Нет. — Пейтон смешалась.
— Здесь собираются только дантисты, участники конференции, и гости, приглашенные ими.
— Но меня пригласили.
— Без сопровождающего я вас пустить не могу, извините.
Суровое лицо женщины, казалось, окаменело, в то же время исполнившись непреклонной решимостью не пустить в холл постороннего.
Возможно, она поступала правильно. В коридоре у гардероба раздевалась стайка гоготавших девиц, вряд ли пришедших на официальный прием. Но вот стали появляться дантисты, кто один, а кто — с дамой. Однако Барри все не было. Пейтон едва стояла: ноги не слушались, подгибались — что за пытка высокие каблуки! Да и зачем она нарядилась? Пейтон чувствовала себя посторонней и чуть было не согласилась в душе с похожей на надзирательницу в тюрьме неприятной особой, остановившей ее у двери.
10
trousseau (фр.) — приданое.