Страница 8 из 115
— Лучший способ защиты — это нападение. Суворова знаете? Пусть Рабинович доказывает, что у него нет дочерей.
Майор Абрамкин был изощрен и хорошо знал способы защиты от возможных нападений. Обязанности «по связям с общественностью» выполнялись им безупречно и обещали ему продвижение по службе.
— Нравишься ты мне, Рабинович, молодец! — Полковник достал из сейфа бутылку и протянул майору: — Глотни текилы, заслужил.
— Я Абрамкин, а не Рабинович.
— Да какая разница, Абрамкин, Рабинович, Кузнецов, разве дело в этом, — отмахнулся от майора полковник. — Нужно нападение усилить и расширить, пусть горит земля под маньяками и другими проходимцами. Пусть им тошно будет на земле древних инков… — Полковник поперхнулся и, строго взглянув на невозмутимого Абрамкина, официально спросил: — Что будешь делать дальше, майор?
— Есть у меня одна задумка, а с вами я согласен полностью. Таких людей, как Иванов, вообще не понимаю. Это ж надо, куча денег, а он в кустах…
— Абрамкин! — оборвал увлекшегося майора Краснокутский и уже спокойнее, но с модуляциями предупреждения продолжил: — Я когда тебе текилу давал, то ясно произнес «глотни». Так что глотни и верни бутылку на место. Я твой начальник, а не общественность, с которой ты работаешь.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Если бы в тот момент, когда бывший десантник и друг Аскольда Иванова Сергей Васильев увидел на другой стороне улицы цветущую, как бы взорвавшуюся цветами магнолию, пошел в номер своей гостиницы, собрал вещи и уехал бы как можно скорее домой, в уютно устроившийся на берегу Азовского моря город, то все бы обошлось. Если бы Сергей Васильев, фронтовик-афганец и капитан ВДВ, спецназовец этих войск, вот так бы просто, махнув рукой на обиды и расчеты, увидел эту демонстративную магнолию и поехал бы домой, на необъяснимо милую, тенистую улицу-переулок с наивно-угрожающим названием Ружейный, то все было бы хорошо. Если бы он улыбнулся на прощание взбесившемуся курортному дереву, сплюнул бы, обернувшись, в сторону вертепа «Лимпопо» и широким энергичным шагом пошел в сторону вокзала, а затем вошел бы в калитку своего двора и строго сказал бросившемуся к нему с радостным визгом Преферансу «фу!» — это было бы хорошо. Но Сергей Васильев не сделал этого. Он уже не мог жить без очередной дозы сильнодействующего наркотика «Жизнь при деньгах». Выйдя из ресторана «Лимпопо», он направился в гостиничный номер, переоделся, проверил свой «ПММ», прикрепил к ноге десантный нож разведчика (НРС) по кличке «Я пришел, а вы не ждали» и решил выполнить, с расчетливым опозданием, просьбу Аскольда. Сергей был другом без извивов, как сенбернар, ориентированный на убийство. Он решил убить «клоуна в белом» именно сейчас. Тем самым он выполнял просьбу друга и убирал параллели, которым могли связать происшествие в ресторане и смерть его наглого виновника. Сергей в силу своего десантного воспитания не мог понимать предупреждений, которые подсовывает людям их ангел-хранитель под видом неожиданно бросившейся в глаза цветущей магнолии…
Дружба, как и любовь, внезапна. Дружба бывает лишь мужской. Женщины в силу своего нервного и двусмысленного происхождения вносят в понятие «дружба» столько нового и необычного, что все разговоры о дружбе между женщиной и мужчиной, а также между двумя женщинами не имеют смысла. Словосочетание «женская дружба» режет слух точно так же, как «светлое будущее».
Уже в девятом классе в Аскольде Иванове проклюнулись ростки теневого — шепчущего — лидера. Если попроще, то Аскольд уже в девятом классе понял, что из тысячи стремящихся в первые девятьсот девяносто девять ломают шеи и не попадают даже во вторые. Первый всегда один, и отставшие девятьсот девяносто девять ему нужны как заноза. Лучше всего, так понимал Аскольд, толкать лидера сзади и любыми методами, сделаться ему необходимым и привычным, как собственные недостатки, а затем использовать его возможности публичного лидера в своих нешумных лидерских устремлениях. То есть уже тогда, в девятом классе, в Аскольде проявился банкир, а сволочью он стал по другим, видимо, нажитым причинам.
Сволочизм Аскольда был естествен, как сама жизнь. Ни он, ни те, кто его окружал, не обращали на это внимания в силу своего личного, неизбежного, как естественная потребность, сволочизма. Ибо тот, кто воскликнул или подумал: «Какая же ты сволочь!» — уже сам, по сути, становится сволочью для той категории людей, о которых он так подумал.
Сергей Васильев все это время сидел за спиной Аскольда на задней парте, жил с ним по соседству, забор в забор, в одном переулке, и возможности его в те времена были куда обширнее. Во-первых, уже в шестом классе Сергей выделялся какой-то искристой восприимчивостью школьной программы и был единственным отличником в школе, которого уважали двоечники и «трудные» подростки. Сергей, кроме искристой восприимчивости, обладал отменно поставленными ударами правой и левой рук, хладнокровной и расчетливой смелостью, разумной жестокостью и умением вовремя распознать опасность. То есть Сергей Васильев в то время был лидером, но тяготился этим из-за врожденной тяги к сольным действиям.
Аскольд это сумел распознать и, не прилагая особых усилий, применил достоинства Сергея на пользу своим недостаткам, тем самым создавая себе характеристику безупречного человека. Сергей всегда был телохранителем Аскольда, с «младых ногтей».
Пришла пора расставания. Сергей поступил в высшее военное училище ВДВ в Рязани, а Аскольд поступил в МИСИ, намереваясь освоить профессию квалифицированного градостроителя.
— До встречи, Серега, — всплакнул Аскольд, провожая Сергея Васильева в училище.
— Ну да, до встречи, — вполне искренне согласился с ним Сергей…
Сергей Васильев окончил военное училище, ушел на войну, овладел искусством профессионального убийства, отшлифовал его опытом и не заметил, как все изменилось. Изменилось настолько, что в какой-то, уже погасший в прошлом, момент Сергей понял, что Родина, интересы которой он защищал в Афганистане, подсунула ему под нос любимое кушанье народа — хрен с маслом.
К этому времени Аскольд Иванов уже настолько овладел Родиной, что о хрене с маслом забыл начисто. Он к этому времени освоил зернистую икру, омаров, шампанское с приставкой «де», игру в гольф, столкнулся с надоевшей ему готовностью женщин обнажаться перед ним и вел образ жизни глубоко и широко порядочного человека. Забыв о хрене с маслом, он не забыл о Сергее, тщательно прослеживая его боевой путь и все его успехи и неудачи фиксируя в памяти. Это было не сложно. Родители Аскольда и Сергея Васильева по-прежнему жили по соседству, забор в забор, душа в душу, телескопический эффект привязанностей, и несколько раз в год они встречались. В конце концов наступил день, когда Аскольд спросил у Сергея:
— Ну что?
— Хреново, — ответил ему Сергей.
Нужно было окончить высшее военное училище ВДВ с отличием, прокомандовать два года взводом и вместе с ним отправиться в знойную мясорубку Афганистана; нужно было получить роту, звание капитана и три тяжелых ранения вместе с двумя боевыми орденами, очнуться после тяжелой контузии и узнать о предательстве жены, чтобы вот так, задеревеневшими от недельного пьянства губами, ответить Аскольду.
— Вот так-то, — назидательно похлопал его по плечу Аскольд и объяснил: — Пойдешь ко мне, будешь начальником службы безопасности и моим телохранителем. Четыре тысячи зеленых в месяц и остальное, напоминающее дивиденды.
Месяц назад Аскольд учредил Азово-Черноморский банк и возглавил его. Для этого было нужно совсем немногое: не закончить МИСИ, стать заместителем директора Елисеевского гастронома, жениться на московской прописке, бросив провинциальную жену, и отсидеть в лагере три года за участие в махинациях — классика торговли, — основную тяжесть наказания за которые понес директор.
— Вечно ты, Серега, куда-нибудь вляпаешься, — попенял Аскольд своему другу.