Страница 38 из 56
Декларации придавалось особо важное значение. Вступление написал бывший помощник Зыкова — Ковальчук; Зайцев — основной текст; а Нарейкис — заключение. После того как его просмотрели и одобрили Власов и ближайшие соратники, документ поступил на рассмотрение к соответствующим немецким властям, при этом Розенберга в данном процессе обошли. Текст, политическую важность которого признавали все, писался с таким умыслом, чтобы, сказав все необходимое, ухитриться не дать противникам никакого шанса для нападок.
И вот, несмотря на то, что писалась она во времена диктатуры, сама по себе декларация получилась твердо демократическим документом. Главные требования, призывы и цели заключались в следующем: свержении советского режима и реализации целей февральской революции 1917 г., которые советы предали; заключение почетного мира с Германией, что должно было фактически исключать колонизаторскую политику или владычество последней; принятие немецкой военной помощи на условиях, которые бы не нарушали чести и независимости русских, и осуждение любого деспотизма и угнетения других народов. Если уж судить честно — несмотря на отсутствие явных высказываний по поводу национал-социализма, — декларация фактически была направлена не только против советского режима.
Гиммлер вернул проект с замечанием, что он слишком пространен, и посетовал также на отсутствие безоговорочной позиции по поводу еврейского вопроса и западных держав. Крёгер уговаривал Гиммлера пропустить текст таким, какой есть, поскольку русским, безусловно, лучше известна психология их соотечественников и то, как наиболее действенным образом обратиться к ним. Власов категорически отказался включать любые антисемитские пункты. Однако для того, чтобы дать ход декларации, была найдена формулировка, подразумевавшая борьбу не только против Сталина, но и против западных союзников. Затем финальная версия поступила на подпись к Гитлеру из рук представителя Министерства иностранных дел Зоннлейтнера.
Гитлер между тем отказался одобрить ее. Гиммлер ничего не сказал ему о декларации, и фюрер хотел поговорить с ним о ней. Совершенно очевидно, никто не пытался обсудить крупные перемены в «восточной политике»; Гиммлер представил всю программу просто как тактический маневр. Как и прежде, сторонники политических перемен оставались вынуждены продвигать свои предложения под прикрытием тактических или пропагандистских операций, пока желаемый результат не будет достигнут автоматически, то есть, можно так сказать, «неумышленно» — как бы сам собой.
Гитлер в итоге все же согласился на церемонию провозглашения декларации в Праге, но тихо, без помпы. В результате большинство приглашенных на церемонию немецких чиновников отказались от участия. Лишь обергруппенфюрер СС Лоренц участвовал в процедуре как официальный представитель немецкого правительства.[175]
Тем временем изначальный оптимизм Власова перерастал в разочарование. Гиммлер не сдержал почти ни одного из своих обещаний. Вместо заявленных десяти дивизий к середине октября в процессе формирования находилась только одна, кроме того, оказалось невозможным высвободить добровольческие части, несшие службу в рядах Вермахта.
Неудачей окончился также и план установления практического сотрудничества с представителями других национальных структур — попытка поставить под командование Власова 162-ю тюркскую дивизию, украинскую дивизию и казачий корпус. Поддерживаемые Розенбергом, представители национальных групп отказались признавать полномочия Власова. Свое отношение они обьяснили тем, что сражаются за независимость своих народов, тогда как Власов для них служит воплощением русского империализма. Власов считал занятые ими позиции эгоистическими и недальновидными, поскольку манифест гарантировал «равенство всех народов России, их право на национальное развитие, самоопределение и, если потребуется, полный суверенитет». Что касается последнего, то существовала четкая оговорка: народы сами будут ратифицировать решения руководящих органов после низвержения советской системы. По словам Власова: «нельзя победить Сталина иначе, как сжав пальцы в кулак». Большинство добровольцев и восточных рабочих не разделяло экстремистских и нереалистических взглядов сторонников национального сепаратизма, они рассматривали КОНР как естественного и наиболее эффективного своего представителя — об этом свидетельствуют подписанные ими петиции и сведения в рапортах СД.
Особенно непросто складывались взаимоотношения с западными украинцами из бывшей польской Галиции. Эти люди, на которых приходилось от пяти до шести процентов проживающих в мире 35 млн. украинцев, исповедовали католицизм, тогда как остальные украинцы — православие. Западные украинцы были куда более фанатичными в плане национального самоопределения, чем их собратья из Советского Союза. Они считали, что великороссы всем сердцем поддерживали Сталина за то, что он сделал Россию даже большей, чем она была при царе, и опасались, что сотрудничество с Власовым не просто не принесет им поддержки русского народа, но и лишит симпатий нерусских. Подобная точка зрения совпадала с мнением Розенберга, и с его помощью такие силы пытались всеми возможными путями заблокировать путь Власову. Лидер западных украинцев Бандера даже ездил в Югославию, чтобы встретиться с бойцами казачьего корпуса, и выступал с высказываниями против Власова до тех пор, пока Паннвиц не остановил его, угрожая арестом в случае, если он будет продолжать агитацию на его территории.[176]
Олендорф и Шелленберг использовали давление, чтобы сгладить разногласия этнических групп. В итоге они устроили встречу Власова с одним из наиболее воинственных представителей кавказцев по фамилии Кедия;[177] однако из этого ничего не вышло. Кедия заявил:
— Я предпочитаю Сталина лицом к лицу, чем Власова за спиной.[178]
Власов оставил усилия в данном направлении, так как счел бессмысленным настаивать на сотрудничестве и принуждать к нему.[179]
Однако Гиммлер не сумел сдержать обещаний не только в том, что касалось национальных меньшинств. Стремление предоставить русским военнопленным тот же статус, что и попавшим в плен солдатам из других стран, тоже не было реализовано полностью. Восточное управление Министерства пропаганды не было передано под юрисдикцию КОНР, как это ожидалось, и последний получил право контролировать лишь русскую прессу, издававшуюся в Германии. После провозглашения декларации в Праге КОНР приступил к изданию в качестве главного печатного органа газеты «Воля народа».
В середине октября Власову пришлось попрощаться со Штрикфельдтом. Поскольку у СС появился штаб связи во главе с Крёгером, он стал ненужным как советник, поэтому Гелен поручил ему написание истории немецкой «восточной политики» и «власовской акции». Прощание стало непростым. Штрикфельдт работал с Власовым два года, и их официальные взаимоотношения переросли в дружеские. Теперь ему приходилось бросать Власова — бросать в тот момент, когда стало ясно, что их общие усилия закончились ничем, что цель в тандеме с немцами никогда уже не будет достигнута. Он посоветовал Власову высказать протест против очередной демонстрации немецкой двуличности, подав в отставку после провозглашения манифеста. Такой шаг — очевидный для всех — стал бы наглядной демонстрацией непринятия «восточной политики» нацистов. Все, что останется сделать потом, можно будет доверить Трухину. Власову понадобилось время на обдумывание, но на следующий день после обсуждения вопроса с русскими соратниками он отверг предложение Штрикфельдта. Власов не хотел покидать тех, кто более, чем когда-либо, возлагал на него надежды. К тому же он опасался вероятности того, что его резкий шаг плохо отразится на положении русских рабочих и на процессе создания освободительной армии.
175
Buchardt F. Op. cit. S. 273.
176
Из беседы с Бергером.
177
М. Кедия являлся одним из лидеров Грузинского национального комитета и Кавказского национального совета. — Прим. ред.
178
Из беседы с Крёгером.
179
Национальному вопросу посвящено немало литературы. Источники приводятся у М. Шатова в «Библиографии освободительного движения народов России» (Нью-Йорк: Всеславянское издательство, 1961), у Даллина (Op. cit. Ss. 620 ff.), у Бухардта (Op. cit. Ss. 270 ff); у Дж. Фишера (Fisсhег G. Soviet Opposition to Stalin. Harvard University Press, 1952. P. 62 ff).