Страница 5 из 39
Зайдя на террасу с только что прибывшим Андреасом, Маргарета сообщила, что Йорг и Кристиана звонили с дороги и будут через полчаса. В шесть часов на террасе будет подан аперитив, а в семь в салоне состоится ужин, так что если кто-нибудь хочет размяться, то сейчас для этого самое время. В шесть часов она позвонит в колокол.
Все остались сидеть, и только Хеннер поднялся. Андреас не принадлежал к числу старых друзей, знакомых еще со школы или с первых семестров университета. На суде он выступал в качестве защитника Йорга, пока не сложил с себя адвокатских полномочий из-за того, что Йорг и другие обвиняемые пытались поколебать его политическую непредвзятость. Несколько лет назад он снова согласился быть адвокатом Йорга, когда тот попросил его помочь при подаче ходатайства о досрочном освобождении. С Андреасом Хеннеру тоже приходилось уже встречаться. Если хореографический рисунок предвечерних часов был специально задуман так, чтобы гости успели пообщаться друг с другом, прежде чем все завертится вокруг Йорга, то Хеннер предпочел на это время отлучиться. Он и без того не мог себе представить, как вынесет многочасовое пребывание среди столь многолюдного сборища на таком узком пространстве.
Он снова отправился в прогулку по дальним полям. Он брел неторопливо, развалистой походкой, широко шагая и размахивая руками. Отправляясь в Нью-Йорк, он так и не собрался позвонить матери ни перед отъездом, ни после возвращения и чувствовал себя виноватым, хотя знал, что она, скорее всего, и не помнит, когда он ей звонил в последний раз. Он ненавидел этот ритуал телефонных звонков, во время которых мать все время повторяла, чтобы он говорил громче, и, в конце концов ничего не поняв, клала трубку, отказавшись от бесполезных попыток, так что эти разговоры всегда кончались нулевым результатом. Он ненавидел ритуал посещений, которых мать ждала с нетерпением и которые кончались для нее всегдашним разочарованием, потому что она чувствовала, что он держит с нею дистанцию. Но если бы он не держал дистанцию, то эти ее вечные болезни, жалобы и упреки сделали бы ее просто невыносимой. Его рука трогала телефон в кармане куртки, открывая и закрывая, открывая и закрывая крышку. Нет, лучше отложить звонок до воскресенья!
Ровно к шести он вернулся, на этот раз он подошел к дому сбоку, через лужайку с фруктовыми деревьями, мимо садового флигеля с поленницей дров под низким навесом. Сбоку тоже рос дуб, искореженный после удара молнии и оставшийся недомерком, и тоже оказалась входная дверь. Пока он стоял под деревом, любуясь закатом, Маргарета отворила дверь, отерла ладони о передник, прислонилась к дверному косяку и тоже, как он, постояла, глядя на закат. Возле двери висел колокол. Сейчас Маргарета выпрямится, отодвинувшись от косяка, ухватится крепкими, оголенными по локоть руками за обрывок веревки и примется звонить в колокол. Хеннер не знал, что она его заметила. Пока она вдруг, не оборачиваясь, не спросила его достаточно громко, чтобы он услышал ее на расстоянии:
— Слышишь дуэт черных дроздов?
Он как-то не обращал внимания на их пение, а тут услышал. Этот вечер, дрозды, Маргарета в дверях… Хеннер сам не знал отчего, но почувствовал, что к горлу подступают слезы.
5
Ильза не услышала колокола. Она была у себя в комнате, выходившей на другую сторону дома, и писала. Обстановка комнаты состояла из раскладушки, стола и стула; на столе стояли кувшин с водой и тазик для умывания, свечка, коробок спичек и букет тюльпанов. Комната была угловая; из одного окна Ильзе был виден дуб, а за ним, подальше, сарай, с другой стороны были видны ворота.
На следующий день после похорон к Улле пришли двое адвокатов из конторы Яна. Было уже поздно, дети ждали ужина и с шумом носились по дому. Старший из адвокатов представился как начальник канцелярии, младший — как особо доверенный сотрудник Яна. Ужа узнала обоих: накануне они подходили к ней, чтобы выразить соболезнования, а тот, что помоложе, однажды заезжал на машине за Яном.
— Мы созвонились с французской полицией. Полицейские не обнаружили в машине Яна тех документов, над которыми Ян в то время работал. Позвольте узнать, не лежат ли эти документы у вас дома?
— Я сегодня же вечером проверю.
Но они не удовлетворились таким ответом. Младший сказал, что время не терпит, но ей незачем самой утруждаться, дорогу он знает. Прошмыгнув мимо нее к лестнице, он побежал на второй этаж. Старший извинился, выразив надежду, что она правильно их поймет, и тоже вслед за младшим коллегой направился в кабинет Яна. Улла хотела пойти туда следом за ними, но тут повздорили близнецы, на кухне закипала вода. Она совсем забыла про посетителей. Когда она села с детьми ужинать, они вернулись из кабинета Яна. Оба несли полные охапки документов, но те, ради которых они приходили, к сожалению, дескать, так и не нашлись.
Тогда же случился и тот телефонный звонок. Улла только что уложила детей и сидела за кухонным столом совершенно без сил, от усталости она уже не ощущала ни горя, ни скорби. Ей хотелось только лечь, заснуть и не просыпаться несколько месяцев, чтобы очнуться уже в обычной жизни. Но у нее не было сил встать со стула, подняться по лестнице в спальню и доползти до кровати. И телефонную трубку она сняла только потому, что телефон висел на стене на расстоянии вытянутой руки и она могла ее взять, не вставая со стула.
— Алло?
Никто не отозвался. Затем она услышала, что на другом конце в трубку кто-то дышит, и это было ЕГО дыхание. Она знала его слишком хорошо, любила его, любила паузы в телефонных разговорах, когда она ощущала его присутствие без слов, только по дыханию.
— Ян, — попросила она. — Скажи что-нибудь, Ян! — Где ты? Что происходит?
Но он не заговорил, а когда она после тревожного ожидания еще раз позвала его: «Ян!» — он положил трубку.
Она сидела, точно оглушенная, уверенная, что не могла ошибиться, уверенная, что ошиблась. Она видела Яна в гробу. Ян!
Два дня спустя Улла получила по почте отчет о вскрытии. Имя и фамилия, пол, дата и место рождения, рост и особые приметы… Трудности с переводом французского текста начались, только когда пошла речь о разрезах и результатах вскрытия. Она вооружилась словарем и принялась за работу, хотя каждый упоминаемый в тексте разрез отзывался в ней острой болью. Закончив, она еще раз перечла весь текст от начала и до конца. И только тут она обратила внимание на свитер и джинсы, в которых Ян лежал на анатомическом столе. Он ведь выехал тогда в контору, одетый в костюм. И в этом же костюме он, согласно полицейскому отчету, был найден сидящим в машине.
Она подошла к их общему гардеробу. Она знала его одежду, знала его джинсы, его майки и свитеры. Все было на месте. Хотя разве в этом дело! Она позвонила в похоронное бюро. Немного удивленно ей ответили, что, когда ее мужа доставили к ним из Франции,[9] на нем был помятый серый костюм. «Если помните, мы спрашивали вас, хотите ли вы его забрать».
В тот же вечер, уложив детей, Улла позвонила Ильзе: «Я не могу больше в одиночестве!» Обязательная Ильза тотчас же пришла. Они с Уллой не были близкими подругами. Но если Улле сейчас так одиноко и так плохо, что она обратилась к ней за утешением, Ильза была готова сделать для нее все, что было в ее силах.
Улла не просила утешения. Она облекла свое горе в непроницаемую броню. Она была убеждена, что тут кроются какие-то происки, и не собиралась с этим мириться. Кто за ними стоит? Что они сделали с Яном? Его похитили? Похитили и убили?
Отложив перо и бумагу, Ильза устремила взгляд за окно. Тогда их с Уллой охватило какое-то исступление. Во что только они не пускались! В поиски клиента, с которым Ян в последние недели особенно много общался и по поводу которого порой ронял темные намеки. В слежку за конторой, которая упорно терзала Уллу, требуя с нее пропавшие документы. Ездили в Нормандию. Никакие гипотезы не казались им чересчур дикими, никакие умозрительные предположения — чересчур притянутыми за уши. Прошел целый год, прежде чем исступление выгорело и вместе с ним оборвалась их дружба. Улла обижалась, что Ильза не разделяла ее веру в то, что Яна довели до самоубийства происки его конторы или одного из клиентов или что они подстроили его похищение и убийство, между тем как Ильза была твердо убеждена, что его смерть была мнимой и он живет теперь новой жизнью. Они еще продолжали встречаться, звонили друг другу по телефону, но промежутки между встречами и звонками становились все продолжительнее, а когда они прекратились совсем, обе женщины почувствовали облегчение.
9
…ее мужа доставили… из Франции… — Когда террористам из «Фракции Красной армии» пришлось уйти в глубокое подполье, базы РАФ были перемещены во Францию, что способствовало установлению контактов с французскими левоэкстремистами.