Страница 40 из 76
Кеораз страдал приступами неистового гнева, а также славился любовью к власти и господству. Немногие безумцы, осмелившиеся встать на его пути, были сметены, растоптаны в прах. Он испытывал настоящую ярость к тем, кто отказывался слепо ему повиноваться, и с неистовым упорством делал все возможное, чтобы полностью разорить и обесчестить этих людей. Был из тех гордецов, которые наживают себе множество мстительных врагов. Его повторный брак заставил умолкнуть сплетников, шептавшихся о том, что он извращенец. Несмотря на наличие у него сына, многие верили этим сплетням, так как с момента появления Кеораза в Египте никто не слышал о его победах по женской части. Но все прекратилось, стоило ему встретить Иезавель Леенхарт.
Любой влиятельный в городе человек, включая членов правительства, готов был составить Кеоразу компанию за карточным или бильярдным столом по первой же его просьбе. Одно время богач любил играть в поло, пока ему это не надоело; то же произошло со всеми прочими хобби. Вкусы Кеораза непрерывно менялись, не в его правилах, попробовав что-то один раз, придерживаться этого длительное время. Прихоти его, способы развлекаться, да и образ жизни в целом не отличались постоянством. Достигнув чего-то или овладев чем-нибудь, он тут же терял к этому интерес.
«Вот чем околдовала его Иезавель», — понял Джереми. Трудно найти в мире столь же непостоянную и мало поддающуюся приручению особу. Иезавель сама по себе вызов, которым невозможно пресытиться.
Кеораз, один из тех, кого ненавидит большинство смертных, с момента рождения купался в роскоши и сумел воспользоваться этим, чтобы занять свое место в жизни. За что бы он ни брался, в конце предприятия его обязательно ждал успех. Многие кричали ему в спину: «Богач!», «Счастливчик!»; сам он объяснял неизменную удачу одним словом — «работа». Обладая всем, чего может пожелать человек, Кеораз перестал получать удовольствие от простой, обыденной жизни. Именно этим можно объяснить тот факт, что он обратился к благотворительности. После того как столь упорный человек добивается всего, чего хотел, и видит, как мир начинает вращаться вокруг него, он сам поворачивается к другим людям — в поисках новых способов удовлетворить амбиции и новых удовольствий.
Детектив перечитал свои записи, чтобы обобщить полученную информацию: «Кеораз мог бы выступать в качестве образца успешного человека, несмотря на взрывной характер и чрезмерное властолюбие». Хм… Он еще раз прочитал последние фразы, и на лице его показалась гримаса: надо же — образец! А почему бы и нет? Но этот человек переступал через последний барьер, стоявший на его пути в этом мире, — барьер нравственности. Определяет его одно емкое слово — хищник. Снедаемый жаждой власти, абсолютного господства над людьми и стремлением к постоянному успеху, он потерял контроль над своими желаниями и амбициями.
Предположим, впервые за всю свою жизнь он совершенно себя не контролировал и позволил зверю-охотнику вырваться на волю. Покинул роскошную виллу и, закутавшись в черную накидку, стал бродить по безвестным улочкам бедных кварталов. Лачуга первого же встреченного им нищего сыграла для него роль храма — помогла вырваться на свободу ярости, столь долго сдерживаемой воспитанием.
И впервые в жизни Кеораз увлекся — страстно и надолго — тем, чем невозможно пресытиться и что не надоедает. Почувствовал, что по-настоящему нуждается в этом, нуждается вновь и вновь… В следующий раз он перешел последнюю грань, достиг области чистого, незамутненного ужаса, квинтэссенции разрушения — он осмелился охотиться на детей. Поскольку теперь он уже не хозяин самому себе — завладевший им монстр требует новых наслаждений, — он больше не может остановиться. А значит, это не кончится никогда. Если его не остановить, не утопить в его же собственной крови.
Джереми закрыл глаза, размышляя над логичностью этих умозрительных построений. Можно ли игнорировать эту версию? Строго ли логичны его рассуждения, не заблуждается ли он, считая, что все составные части гипотезы прекрасно складываются воедино? Нет, судя по всему, им руководит не одна лишь слепая ревность. Этот психологический этюд выглядит слишком стройным и логичным. Дождаться вечера… нужно дождаться вечера, чтобы раскрыть намерения Фрэнсиса Кеораза.
27
За окном щебетала птица… Марион открыла глаза — и тут же почувствовала жар любовного томления… Призрак мужчины последний раз погладил ее кожу, просочился под простынь и развеялся вместе с последними осколками ночных грез. Марион несколько раз моргнула… Соски отвердели, она чувствовала легкое головокружение, как будто только что занималась любовью… Именно этого требовало тело: ягодицы слегка сжимались и разжимались в поисках утраченного наслаждения. Она мечтала о нем, о Джереми, о том, чтобы он пришел к ней и взял ее. В этот момент Марион вспомнила содержание последних прочитанных ею страниц — выводы детектива относительно личности Фрэнсиса Кеораза: об извращении, появившемся в результате чрезмерно роскошной жизни и неизменного успеха.
Мускулы ее расслабились, возбуждение сошло на нет. Скинув одеяло, женщина поежилась от прохладного утреннего воздуха. Необходимо принять хороший душ — согреться, окончательно проснуться, избавиться от терпкого привкуса ночных сновидений. Сидя за чашкой кофе и поджаренными тостами с медом, Марион продолжала размышлять над гипотезой английского следователя. У него явно редкий дар — умение поставить себя на место преступника; сам он называл это «духом охотника». Тем не менее Марион заметила, что в своих логических построениях Джереми как-то слишком легко выбрал Кеораза в качестве подозреваемого. Конечно, садистский оттенок, который Мэтсон придал личности богача, несколько укреплял имеющиеся подозрения, и все равно Марион полагала, что детектив поспешил с выводами; возможно, сформулировал гипотезу о Кеоразе как о предполагаемом преступнике, терзаемый болезненной ревностью. Осознанно или нет, руководствовался своими чувствами, и никакие сделанные оговорки тут не помогут.
Однако его аргументы и описание внутренней сущности миллионера все же имели определенные основания. Марион часто доводилось беседовать со следователями из судебной полиции, по долгу службы бывавшими в Институте судебно-медицинской экспертизы. В частности, она хорошо запомнила разговор с одним молоденьким сыщиком, увлеченным детективными романами и криминалистикой. За последние тридцать лет, объяснил он ей, наука о раскрытии преступлений сделала гигантский скачок вперед. Появились компьютеры; составлена картотека отпечатков пальцев — с ней можно свериться из любой точки страны; активно внедряются высокоточные технологии, особенно в сфере изучения ДНК. Широкое применение вот-вот получит экспертиза запахов — качественно новая область криминологии.
Современное расследование опирается на конкретные факты и реальные улики, тогда как раньше часто бывало, что дело велось исходя из непостоянной, недоказуемой личной убежденности сыщика и «совокупности не противоречащих друг другу умозрительных построений, позволяющих с определенной долей уверенности делать то или иное утверждение». На основании абстрактных рассуждений мужчин и женщин бросали в тюрьму, а иногда и приговаривали к смертной казни. Раньше детективы стремились прежде всего получить свидетельские показания и особенно — признание преступника. При отсутствии и того и другого вычислить подозреваемого позволяли лишь логические выводы инспектора.
Именно это и делал Джереми: не располагая никакими вещественными уликами, вынужден был прибегать к рассуждениям как единственному способу отыскать виновного и как можно скорее пресечь очередные убийства детей. Из-за отсутствия реальных доказательств ему приходилось собирать разрозненные факты и складывать из них цельный, непротиворечивый портрет преступника, руководствуясь исключительно собственными интуицией и опытом. Ухватился ли Джереми за гипотезу о Кеоразе как за единственную возможную на данный момент или действительно обладал нюхом великих детективов и сумел так быстро почуять правильный след?