Страница 13 из 129
— Ты считаешь, что с Горчицей должен говорить кто-то другой? Чтобы, так сказать, обсудить этот вопрос чисто по-женски, между двумя самками? — насмешливо отозвался он.
— Не обязательно! — резко перебила Мата. — Хотя женщина, по крайней мере, задавала бы толковые вопросы вместо того, чтобы поощрять эту болтливую собаку снова и снова повторять, как там замечательно. На месте Габблы я бы обязательно спросила ее вот о чем: если лес это действительно та Счастливая Страна, о которой нам все время долдонят, то почему там нет ни одной норки? Ведь их там должно быть полным-полно. Тебе не кажется это странным?
— Пожалуй,— медленно отозвался Мега. Об этом он не подумал. Мата была совершенно права: так ли, эдак ли, но Счастливая Страна должна просто кишеть норками.
— Знаешь, Мега, — в конце концов проговорила Мата с нарочитым спокойствием, — я что-то не верю во всю эту чепуху насчет Счастливой Страны. Думаю, и ты тоже не веришь.
Их взгляды встретились, и Мега почувствовал, что Мата испытывает его. В ее взгляде был вызов, которого он еще никогда не видел в глазах самок. Пожалуй, Мата слишком часто вела себя как мужчина, беря лидерство на себя и двигаясь к цели кратчайшим путем.
Мега продолжал глядеть прямо на нее, в надежде, что Мата — как, в конце концов, поступали все норки — отведет взгляд, но этого не случилось. Мата лишь пошире раскрыла глаза, и была в ее взгляде такая сила, что Мега вынужден был заговорить.
— Может быть, я и не верю, — сказал он хмуро, — но даже если так, то что, скажи на милость, нам с этим делать?
Глава 6. «СПОЙ, ФИЛИН, НЕ СТЫДИСЬ!»
Вчера, засыпая, Филин положил себе подняться пораньше. Потихоньку потянувшись, он искоса бросил взгляд на спящую Юлу и на цыпочках прокрался к выходу из дупла, осторожно ступая по скопившемуся на дне гнезда мусору. Вчера кролики не явились, и Филин, которому уже стало их недоставать, чувствовал себя слегка обманутым. Должно быть, предположил он, виноваты в этом человек и его собака, чей вчерашний приход в лес поверг в хаос привычный уклад жизни.
Лай собаки разбудил и Филина, и он не смог больше уснуть. Непрекращающиеся жалобы и стенания разбуженной Юлы только усилили его раздражение. Одно время ему даже казалось, что он слышит частое дыхание глупого желтого животного, которое беспорядочно носилось вокруг дерева. Потом его чуткий слух разобрал вдали шум человеческой грохоталки, который быстро удалялся, и Филин стал ждать кроликов, но они так и не явились, и в конце концов он выбрался из гнезда, чтобы насладиться полетом сквозь ветреную тьму. Но сегодня погода была намного тише, ветер выдохся, и Филин не видел причин, которые бы помешали кроликам прийти сегодня.
Он был уже у самого выхода, когда его настиг раздраженный и резкий голос Юлы:
— Ты ведь не собираешься снова болтать с этими треклятыми кроликами!
— Вот гуано!..— вполголоса выругался Филин. Он был уверен, что Юла спит, однако, повернув голову, он увидел ее: перья встопорщены, круглые глаза вытаращены так, что едва не вылезают из орбит.
— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не разговаривал с этими травоядными прямо у гнезда? Они не настоящие звери, эти презренные вегетарианцы! И ты сам выглядишь жалко, когда якшаешься с этими тварями.
Филин перепорхнул с порога дупла на ближайшую ветку, стараясь не обращать никакого внимания на шипение Юлы. Их гнездо помещалось высоко над землей в дупле великолепного старого бука. Вход был совсем маленьким, благодаря чему внутри было безопасно и сухо, а сук, на котором он сейчас сидел, служил удобным насестом. Словом, гнездом вполне можно было гордиться, и они гордились, во всяком случае до тех пор, пока, лишенное ухода и ремонта, оно не пришло в нынешнее запущенное состояние.
Филин машинально окинул взглядом окрестности. Бук рос почти в самой середине леса, неподалеку от ручья, и сквозь переплетение голых ветвей проглядывал склон, спускающийся к Долгому полю. Чуть дальше тускло поблескивала в свете неяркого солнца река, а за ней ослепительно сверкала движущаяся по шоссе точка — это мчалась прочь человеческая грохоталка. В полях, на противоположном краю долины, тоже что-то рябило и двигалось; разглядеть, что там происходит, было нелегко, но Филин и так знал, в чем дело. Там работали люди, и идущие за плугом грачи то и дело вспархивали с борозды, чтобы, покружившись в воздухе, снова опуститься на землю.
Если верить старому другу Филина барсуку Борису, который постоянно ворчал насчет того, как здесь было хорошо раньше и как все пошло кувырком, с тех пор как в долину пришли люди, — она когда-то была покрыта деревьями и густым кустарником. В то же самое время Филин и другой его приятель, лис Фредди, признавали: все это было так давно, что теперь не имеет никакого значения. Даже Борис, как всегда ворчливо, сказал как-то, что в последнее время люди ведут себя вполне прилично, по крайней мере по отношению к барсукам. Филин, честно говоря, этого не знал. Он знал только одно: что он готов отдать все что угодно за одну-единственную ночь, в течение которой все следы человеческой деятельности исчезли бы и он смог бы увидеть эту землю свободной от людей. Именно поэтому появление в лесу человека с его желтой собакой вызвало у него такую сильную досаду. Разумеется, Филин не считал лес своей личной собственностью, однако эти непрошеные вторжения на территорию, которая была священной для всех ее обитателей, активно ему не нравились. Фредди, правда, с ним не вполне соглашался. Он рассматривал людей с точки зрения новых возможностей, которые они давали обыкновенному лесному жителю, имея в виду, несомненно, свои набеги на курятники.
— А как же охота, дружище?! — говаривал обычно Филин, чтобы поддразнить Фредди, но лис был слишком уравновешен, чтобы завестись с пол-оборота.
— В одном выигрываешь, в другом обязательно проигрываешь, — пожимал он плечами. — Не я это устроил, Филли. Я живу в этой объективной реальности, только и всего.
Никто из них, разумеется, не знал, кто и зачем устроил все именно так, о чем Юла неизменно напоминала своему супругу всякий раз, когда он пытался обсудить этот вопрос с ней.
— Почему бы тебе не оставаться просто филином, Филли? — вопрошала она. — Почему бы тебе не перестать удивляться окружающему? Ведь никаких ответов на свои вопросы ты все равно не дождешься, во всяком случае ни от Бориса, ни от Фредди.
Вскоре Филин пришел к заключению, отчасти оправданному, что Юла просто ревнует его к друзьям. Его супруга, как недавно выяснилось, была птицей чрезвычайно невысокого полета с неправдоподобно узким кругозором. Дальнейшая совместная жизнь с нею была, таким образом, просто невыносима, и Филин утешался лишь раздумьями о лесе в целом. Должно быть, поэтому
кролики из Общества Сопричастных Попечителей решили обратиться именно к нему.
Стряхнув с себя задумчивость, Филин с удовлетворением отметил, что кролики все-таки явились. Их белые хвосты то и дело мелькали в густых зарослях падуба.
— Аху-уу! Аху-уу, могучий Филин! — звали они, не решаясь, однако, выйти из укрытия.
Кролики всегда нервничали в первые минуты своего визита, и тому была своя причина: кроличье мясо значилось в списке излюбленных блюд его и Юлы, однако, если говорить честно — а честность была одним из тех качеств, которыми Филин гордился, — он мог справиться разве что с крольчонком или с ослабевшим от старости зверьком. Полевки всегда были и будут его любимым блюдом.
Вот уже полмесяца кролики ежедневно являлись к его буку. В самый первый день они появились словно из-под земли. Разумеется, ему не составило бы труда распугать их, однако, коль скоро кролики выбрали для своего появления именно тот промежуток времени, когда он праздно сидел на суку, ожидая, пока сгустятся сумерки и можно будет лететь на ночную охоту, он воспринял их вполне добродушно. Когда визиты стали повторяться регулярно, Филин почувствовал, что заинтригован. Должно быть, происходило что-то очень и очень любопытное, если эти пугливые создания проявили такое неслыханное мужество, ибо в обычное время они избегали его так же тщательно, как и миксоматоза1.