Страница 124 из 129
щим. Жизнь слишком коротка, Фил, и, если постоянно тревожиться о будущем, можно просто-напросто сгореть.
Филин готов был ответить резкостью, но сдержался. «Почему, — недоумевал он, — почему все начали ссориться теперь, когда они победили?»
— Что случилось, Рака? — в отчаянии спросил он. — Почему все разваливается?
— Не знаю, Фил, — мрачно откликнулась она, но по ее голосу можно было понять, что она успокаивается. — Я заметила это по своим сородичам-грачам, когда вернулась сюда с Альфонсом. Я не могу сказать тебе точно, в чем дело, но с тех пор, как в лес пришли сначала норки, а потом и люди, все стали относиться друг к другу хуже. Во всяком случае — с большим безразличием…
— Главная беда с вами, женщинами, что вы не любите острых углов. Вам постоянно хочется, чтобы все вокруг было мяконьким да гладеньким! Помнишь, Маргаритка проповедовала это гуано насчет вежливости и всего прочего? Так вот, Рака, мир стал совсем другим, и, чтобы жить в нем, надо быть жестким, сильным, надо уметь идти к своей цели. И мне казалось, что норки должны были научить нас этому, как ты думаешь?
Рака грустно посмотрела на него, но ничего не сказала.
— Так ты полетишь со мной или нет? — почти крикнул Филин.
Рака продолжала рассматривать его с самым мрачным видом.
— Ты готов перешагнуть через что угодно? — спросила она наконец.
— Готов и перешагну! — выкрикнул с вызовом Филин и яростно захлопал крыльями, стараясь поскорее взлететь.
Небо, как назло, заволокло черными тучами, и начавшийся ливень сократил видимость почти до нуля.
Филин выругался. Ему следовало вылететь на поиски норок раньше. Дождь наверняка смыл следы, и Филину не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в свое дупло раздумывать о непредвиденных трудностях, которые могут осложнить и без того нелегкие поиски. Он видел, как норки разбегались от Плато, но в какую сторону они пошли, после того как объединились? И как далеко успели уйти? Все зависело, конечно, от того, многие ли из норок ранены и насколько серьезно, но об этом Филин мог только гадать. Конечно, норки могли бросить раненых, могли даже разделиться на группы, причем каждая двигалась бы своим путем, но Филин почему-то был уверен, что они продолжают держаться вместе.
— Ничего не нашел? — сочувственно спросила Юла, когда мокрый Филин пролез в дупло, едва не поскользнувшись на скользкой коре прилетной ветки.
— А ты как думала? — раздраженно буркнул он в ответ, энергично встряхиваясь. — Впрочем, отступать я не собираюсь, — сурово добавил он, глядя супруге прямо в глаза.
— Конечно, — негромко отозвалась Юла. — Ты и не должен отступать, пока не выяснишь все точно. Только после этого ты сможешь выбросить норок из головы и вернуться ко мне.
— Разве я был не с тобой, Юла? — удивился Филин. Такого важного и серьезного разговора не было у них уже давно.
— Нет, ты был не со мной. Ты был далеко, и ты сам не понимаешь — и вряд ли когда-нибудь поймешь, — как далеко. В последние несколько месяцев ты был рядом — и вместе с тем тебя не было.
Филин молча вглядывался в непроницаемую пелену дождя. Юла говорила таким сочувственным и ласковым голосом, что можно было подумать — это не она, а какая-то другая птица. Нет, не другая птица, а прежняя Юла, какой она когда-то была, — заботливая, понимающая, любящая. И все-таки, прежде чем поверить в ее волшебное преображение, Филин должен был разрешить главную проблему.
— Почему ты не поддержала меня, Юла? — мягко спросил он.
— Потому что ты сам оставил меня, Филли. Я хотела быть с тобой, но ты не брал меня, а потом я убедилась, что ты уходишь далеко, куда я не могла за тобой последовать. И никто другой тоже не мог. Тебе пришлось одному добираться.
Филин продолжал всматриваться в дождь. Капли воды громко барабанили по листьям и по земле, и он с трудом слышал слова Юлы.
— И где я теперь? — спросил он, перекрывая шум дождя. Неожиданно ему захотелось услышать от Юлы какой-нибудь совет или просто доброе слово.
— Ты возвращаешься, Филли. Возвращаешься ко мне и ко всем остальным тоже.
Филин почувствовал, как его захлестывают нежность и теплота.
— И ты… рада моему возвращению, Юла? — спросил он.
— Конечно, — улыбнулась она. — Я всегда любила тебя и до сих пор люблю. Я должна тебе сказать… что бы я ни говорила, я никогда не считала тебя наседкой. Иди-ка лучше сюда и дай мне обнять тебя как следует. Я знаю, как тебе было трудно. Как хорошо, что все это почти закончилось.
Филин улыбнулся в темноту и запрыгал по полу дупла к гнезду. Должно быть, Юла совсем недавно прибрала здесь, а он и не заметил. Гнездо показалось ему уютным и теплым, но нежные объятия Юлы были еще уютнее. Как же он соскучился по ней!
— Весь лес снова принадлежит нам, Филли, — напомнила Юла и заговорщически подмигнула. — Может быть, стоит вспомнить старое доброе время?
— Я хотел бы сначала слетать в одно место, — неуверенно пробормотал он, чувствуя всем телом ее уютное, домашнее тепло. — Ты разрешишь?
— Конечно, любимый, — шепотом ответили Юла. — Разве я когда-нибудь мешала тебе делать то, что нужно? Зато когда ты вернешься, мы сможем делать то, что нам хочется.
Глава 67. МЫ СНОВА БУДЕМ ПРАВИТЬ!
Пять ночей потратил Филин на поиски, но норки так умело прятались, что за все это время он так и не отыскал никаких следов. В конце концов он добрался до самой окраины большой человеческой колонии, куда переселился Фредди с семьей. Увы, как и в прошлые разы, он ничего подозрительного не заметил, поэтому теперь, летя над торфяной пустошью, Филин почти не смотрел на мрачную и безжизненную равнину под собой.
Лишь уловив краем глаза мутное движение, Филин опустил голову и успел заметить какое-то существо, пробирающееся среди вереска. Развернувшись, он пошел на снижение, но неизвестное существо успело юркнуть в плотные заросли утесника, и Филину пришлось ждать, пока оно снова окажется на открытом месте и даст ему возможность как следует рассмотреть себя.
Когда существо снова запрыгало через вереск, Филин едва не вскрикнул от радости. Норка! Эти целеустремленные и быстрые движения маленького гибкого тела, которое скользнуло между шуршащими метелками вереска так плавно, словно зверек не бежал по земле, а летел, невозможно было не узнать или спутать с чем-то другим. Норка держала что-то в зубах, и это порадовало Филина еще больше. Значит, понял он, норка охотилась и теперь возвращалась в свой новый лагерь.
Он стал ждать, пока норка достигнет шоссе, рассчитывая, что тогда ему будет легче проследить ее путь, но она не стала пересекать дорогу. Вместо этого она скользнула в русло неглубокого ручья, текшего параллельно шоссе, и скрылась в дренажной трубе. Филин хорошо помнил, как в юности он исследовал одну такую трубу, ибо ему казалось, что это самое подходящее место для полевок-береговушек, но его ждало разочарование. Труба оказалась пустой и безжизненной, как и большинство непонятных человеческих сооружений, да и запах там стоял отвратительный.
Дважды ударив крыльями, Филин перелетел шоссе и стал ждать, пока норка покажется с другой стороны,
но она не появлялась, и это его озадачило. Похоже, норка осталась в трубе. Это казалось невероятным, но потом ему пришло в голову — а ведь никакое это не безумие. Он же не нашел их ни в одном из тех мест, которые были, с его точки зрения, самыми подходящими, а заглянуть в дренажную трубу он не догадался бы еще лет сто. Должно быть, примерно так же рассуждали и люди, ища норок где угодно, но только не у себя под носом. И если замеченное им существо действительно было норкой, то удивляться было совершенно нечему — подобная дерзость была вполне в духе норкомышления.
Он опустился на низкий берег ручья чуть выше того места, где исчезло непонятное существо, и прислушался. Шорохи и голоса, которые заглушали сонное журчание воды, подсказали ему, что в трубе скрывается не одно существо, а по крайней мере несколько. Некоторое время он раздумывал над тем, не улететь ли, пока не поздно, но округлая темная арка влекла его к себе с неодолимой силой. Он должен был знать.