Страница 32 из 78
– Это можно понять, – сказал Лукас. – Но у него странный способ показывать, что он любит и заботится о тебе, когда он с твоими родителями тратит столько времени и энергии, чтобы нападать на тебя.
Она повернулась на спину.
– Ну что ж, – сказала она, – все тайное когда-нибудь становится явным.
– Наконец-то, – произнес он, и она была благодарна ему, что он мирился до этого с ее нежеланием обнародовать их отношения.
Она уставилась в потолок.
– Я не смогу заснуть, – сказала она.
– Попробуй.
Он потянулся, чтобы слегка поцеловать ее в губы.
– Давай оба попробуем. Завтра нам понадобятся все наши силы.
Она, должно быть, задремала, потому что именно сон разбудил ее. Во сне она и Софи были на пляже. Софи была здорова, ее тело хорошо загорело, а на щеках сиял румянец. Ее рыжие волосы, собранные сзади в густой хвостик, были намного длиннее, чем в действительности. Они вместе строили замок из песка и разговаривали о том, что у них будут на обед блины. Это был замечательный сон, и, когда она проснулась и осознала, что не было ни пляжа, ни замка из песка, ни Софи, она расплакалась. Она отвернулась от крепко спящего Лукаса, не желая беспокоить его, и плакала в подушку.
Он все же услышал. Она почувствовала его руку на своей спине, медленно поглаживающую ее вдоль позвоночника.
– Я знаю, как это тяжело, – прошептал он, и она почувствовала его дыхание на шее. – Что бы ни случилось, мы пройдем через это вместе, Жан.
Она повернулась, чтобы позволить ему обнять себя.
– Мне так страшно, – призналась она. – И я знаю, что все начинают думать, что она… что они все погибли. И может, это кажется безумным, но у меня есть невероятно сильное предчувствие, что она жива. Я чувствую это здесь.
Она взяла его руку и положила себе на живот, прямо под ребрами.
– Это не безумие, – сказал он и забрался ей под футболку, чтобы положить руку на ее голую кожу. – Если бы ты чувствовала это в пальчиках своих ног, или в ушах, или в коленях, тогда ты, наверное, была бы ненормальной. Но пока ты чувствуешь это здесь, я бы этому доверял.
Она тихо засмеялась:
– Не дразни.
– Я не дразню, милая. – Он нежно поцеловал ее в губы. – Я люблю тебя.
Его рука переместилась на ее грудь, его прикосновение было нетребовательным и нежным, а когда его пальцы скользнули ниже, под ее трусики, она пришла в необыкновенное волнение. Никогда бы она не подумала, что будет заниматься сегодня любовью, но это занятие любовью было рождено скорее необходимостью, нежели желанием. Оно было успокаивающим, а не страстным; скорее с целью утешить, чем получить удовольствие. А после этого она заснула, крепко прижавшись к нему и положив голову ему на грудь.
Они оба встали до восхода солнца. Пока Жаннин звонила в полицейский участок, Лукас готовил кофе. Внезапное появление Фрэнка в гостиной заставило их резко обернуться. Жаннин поняла, что он увидел машину Лукаса на подъездной дороге.
– Что происходит? – спросил Фрэнк, когда она быстро повесила трубку. – Что он здесь делает? Ты в порядке, Жаннин?
– Со мной все нормально, пап. А Лукас здесь, потому что он – друг.
Фрэнк, казалось, не знал, что сказать на это. Он выглядел еще более неловким, чем обычно, и ей стало жалко его.
– Он был тут всю ночь? – наконец спросил он.
– Да.
– Жаннин нужно было, чтобы кто-то был рядом с ней прошлой ночью, – сказал Лукас.
В руке у него была чашка кофе, и он поставил ее на стойку, будто ожидая, что ему придется в любой момент защищаться физически.
– О, неужели? – Фрэнк уже не старался сдерживать свою ярость. – Здесь мог бы быть Джо, или ее мама, или я сам.
Жаннин взяла руку Лукаса в свои.
– Мы уже несколько месяцев встречаемся, пап. Я не хотела, чтобы ты и мама знали, потому что…
– Вы что? Я не могу в это поверить!.. – продолжал кричать Фрэнк. – Жаннин, ты что, совсем с ума сошла? – Он указал пальцем на Лукаса. – Ты! Убирайся отсюда и приступай к работе.
– Я беру на сегодня отгул, – голос Лукаса звучал спокойно.
Отец неприятно засмеялся, и это было так на него непохоже, что Жаннин съежилась.
– Ты говоришь это так, будто это редкий случай, – с издевкой произнес он. – Ты берешь отгул, черт возьми, когда тебе заблагорассудится.
– Когда моя работа сделана, я не вижу в этом проблемы, – сказал Лукас.
– Ну что ж, это было последней каплей! – Щеки Фрэнка были красными, как в те редкие моменты, когда он бывал в ярости. – Я сегодня же поговорю с Фондом, и тебя уволят.
– На каких основаниях, папочка? – спросила Жаннин. – Из-за того, что он относится дружески к твоей тридцатипятилетней дочери?
– Из-за того, что он безответственный, в лучшем случае. А в худшем… я не знаю, что конкретно это будет, но я уверен, что ты еще многого не знаешь об этом мужчине, Жаннин. Я просил тебя не быть такой глупой, но твоя мать, видимо, права. Ты такой всегда была и, полагаю, никогда не изменишься.
– Уйди из моего дома, папа, – тихо, но твердо проговорила она. – Пожалуйста, просто уходи.
Отец опять засмеялся.
– Твоего дома? Ты живешь здесь только из-за нашего милосердия, и ты это знаешь. Это мой дом, твоей мамы и мой, и мы не хотим, чтобы он… – он указал на Лукаса, – был тут.
– С меня хватит, – опустил Лукас руку Жаннин и сделал шаг в направлении ее отца. – Во-первых, я увольняюсь с этой чертовой работы, – сказал он. – Это вас осчастливит? Во-вторых, в данный момент Жаннин нужна ваша любовь, а не критика, хотя, кажется, это все, что вы и ваша жена можете ей дать. Мне надоело, что вы ее унижаете. Она была отличной матерью Софи. Она сделала все, что в ее силах, чтобы сделать жизнь Софи настолько хорошей, насколько это возможно, и…
– Эй! – Фрэнк опять указал трясущимися руками на Лукаса. Жаннин никогда не видела его таким злым. – Не смей со мной так говорить! Ты – единственная причина, по которой Софи проходит этот идиотский курс лечения. Это ты сказал Жаннин, что травы могут помочь там, где ничего не помогает. Ты играешь на ее отчаянии. Я хочу, чтобы ты держался от нее подальше.
Жаннин подошла к отцу, схватила его за руку, чтобы развернуть его и вывести из кухни и из гостиной.
– Я взрослая женщина, папа, – сказала она, выводя его через входную дверь. Она была рада, что он не сопротивлялся. Он, вероятно, был так удивлен, что она ему прекословит, что просто не знал, как реагировать. – Ты не можешь указывать, с кем мне дружить.
Оказавшись на крыльце, он повернулся к ней.
– Уведи его отсюда, Жаннин, – приказал он. – Я серьезно. Это моя собственность, и я хочу, чтобы его здесь не было.
Это была не его собственность, но сейчас она не хотела напоминать ему об этом.
– Папочка, мне сейчас не это нужно, понимаешь? – сказала она. – Лукас прав. Мне нужно, чтобы вы помогали мне, а не изводили. Если вы не можете, тогда… не приходите сюда.
Она не смогла заставить себя захлопнуть перед его носом дверь, но закрыла ее осторожно, кусая губу, чтобы не расплакаться, и вернулась в дом.
Когда она вошла в комнату, Лукас обнял ее.
– Мне жаль, что все получилось так грубо, – сказал он.
– Он по-прежнему считает, что ты – это какое-то зло, – сказала она, отодвигаясь от него. – Пожалуйста, не увольняйся из-за этого.
– Я думаю, это уже решенный вопрос.
Он налил себе кофе, и она не могла не восхищаться твердостью его руки после сцены с ее отцом. Ее собственные руки дрожали.
– Кроме того, – Лукас сделал маленький глоток кофе и улыбнулся ей, – у меня уже есть новая работа.
– Есть? – удивилась она. – Какая?
– Я собираюсь помочь тебе найти Софи.