Страница 22 из 52
– Красивый бульвар, – пробормотал Уиллис.
– Очень. Ну, Уиллис, что вам удалось выяснить?
Сотрудник службы безопасности начал разговор издалека, тщательно подбирая слова, будто докладывал правлению компании о подделке счетов:
– В этом городе, мистер Гейтс, ощутима атмосфера напряженности. Напряженности и предвкушения. Такая же точно атмосфера была в Бангкоке в прошлом году, как раз перед революцией. Отдельные признаки, каждый из которых сам по себе не покажется подозрительным, заметны повсеместно. Икаса непопулярен в народе. Никто об этом не скажет вслух, но так или иначе продемонстрируют при первой же возможности. Обратите внимание на почте или где-нибудь еще, как они кулаками пришлепывают марки на конверты. Посмотрите в баре, как превосходные портреты президента случайно обливают вином. Только вчера я видел, как полицейские разогнали группу разговаривавших между собой людей – всего пять человек. Они могли обсуждать новости боя быков или стоявшую неподалеку девушку в красном, но полиция разогнала их. Сегодня в полдень был убит продавец лотерейных билетов. Его оставили на улице с перерезанным горлом, хотя, чтобы скрыть убийство, вполне можно было дождаться темноты и бросить тело в море, где о нем позаботились бы акулы. И это тоже было в Бангкоке: осведомителя, в качестве примера для других, заставляют замолчать. Но в Сан-Доминго, где я был сегодня утром, обстановка иная…
– Не хотите же вы сказать, что полиция режет народ!
– О нет. Человека убили за то, что он мог иметь дело с полицией. – Он остановился, огляделся как аист и снова догнал президента. – Что-то готовится, мистер Гейтс. Что-то готовится.
– А как все это связано с пропавшим авиалайнером?
– Пока не могу сказать. Я еще не готов изложить свои гипотезы.
– Уиллис, давайте считать, что они уже созрели, и обсудим их.
– Похоже, что местные жители совершенно не желают разговаривать о пропавшем самолете, даже вспоминать о нем. Они все внезапно глохнут, и эта глухота продолжается до тех пор, пока речь не заходит о бое быков или девушке в зеленом платье из бара. Но и те, кого мы называем официальными кругами, также не стремятся обсуждать эту историю. Никто не хочет о ней знать. Это, конечно, чрезвычайно интересно, Расследование замалчиваемого события, без сомнения, является самым трудным расследованием. Единственное реальное упоминание – краткий обзор новостей двухлетней давности, который я нашел в подшивке «Ла-Насьон», ежедневной газеты, выходящей в Сан-Доминго. Я переписал заметку.
Он достал изящный бумажник, вынул из него лист бумаги и вручил его Гейтсу. Они остановились Пока Гейтс читал красивый почерк Уиллиса, тот присматривался к человеку, стоявшему в подъезде на другой стороне проспекта. Судя по всему, это был полицейский детектив. Во всем мире этих парней учат никогда не стоять на открытом месте, там, где каждый так бросается в глаза. И действительно, ведь сама идея рамы заключалась в том, чтобы сосредоточить внимание на заключенной в ней картине.
Гейтс читал, шепотом проговаривая про себя слова:
«Во время скандала в Пеон-баре, неподалеку от армейских казарм, двое офицеров, пытавшихся восстановить порядок, получили ножевые ранения, от которых немедленно скончались. Это были капитан „Густо“ Римиз из Ла-Валлеры, тридцати лет, и лугартениенте Хозе Торрес, тридцати трех лет, из Сан-Доминго. Предпринято тщательное расследование.»
Когда Гейтс перестал бормотать, Уиллис сказал:
– Это приблизительный перевод. Посетив Пеон-бар я провел негласное но тщательное собственное расследование. Эти двое офицеров были пилотами с гидросамолета, базирующегося на озере Асул.
У Гейтса хватило здравого смысла не притворяться понимающим там, где он не видел никакого смысла.
– Ну и что?
– Обратите внимание на дату, мистер Гейтс. Четвертого марта 1961 года. Именно в этот день исчез авиалайнер № 10.
– Полагаю, это замечательно. – Он стоял, чувствуя себя неловко в промокшей от пота одежде, и решил про себя, что в один прекрасный день наберется решимости и скажет Уиллису: «Я плачу вам чертовски хорошие деньги не за загадки – мне нужен товар».
– Мне тоже так кажется. Гидросамолеты работают в океане и, конечно, удобно базировать их на озере совсем рядом со столицей. Возможно, эти два пилота патрулировали район, когда самолет шлепнулся в воду, знали что-то об этом, и их заставили замолчать. Человек в Пеон-баре сказал мне, что после этого скандала больше никто не умер от ран, раненных просто не было. Как вы говорите, замечательно. Я, естественно, намерен разобраться с этой историей, но на это потребуется время. Слишком уж мало народу соглашаются обсуждать ее, наподобие моего друга из Пеона.
Они подошли к металлическим столикам и опустились в кресла, чтобы выпить. Гейтс решил не ломать себе голову над содержанием заметки. Когда он видел совпадение, то узнавал его. Уиллис пробыл здесь лишь несколько дней, и было вполне естественно, что он раскапывает любые фрагменты, которые на первый взгляд кажутся существенными.
– Значит вы еще не видели Линдстрома?
– Еще нет.
– Или хоть кого-нибудь из оставшихся в живых?
– Нет.
– Два дня назад я получил телеграмму от Рейнера. Он сообщил, что считает необходимым довести его до конца. Я полагаю, что у него здесь было что-то, подлежавшее завершению. Что это могло быть?
Уиллис произнес еще одну импровизированную короткую речь.
– Скорее всего, ничего определенного, хотя он оказал мне большую помощь, сообщив о версиях, которые разрабатывал. Они полностью совпадали с моими собственными, и для любителя он, по моему мнению, поработал хорошо.
– Настолько хорошо, что его выставили из страны!
– Не «настолько» хорошо, а «довольно» хорошо. Нужно было замести свои следы, а у него не хватило для этого опыта. Но он, казалось, был уверен в том, что Линдстром скрывается здесь, и его прячут местные жители. Он также сказал мне, что опознавал уцелевшего пассажира…
– Пассажира?!
– Мадемуазель Видаль, актрису с достаточно серьезной репутацией но малой международной известностью. Она работала в «Комеди Франсез». – Последовала непродолжительная пауза. – Должен заметить, мистер Гейтс: мне кажется, что он сказал мне о ней гораздо меньше, чем мог.
– Это несерьезно. Рейнер не заглядывался на женщин, и даже если бы и заглядывался, то не затеял бы интригу во время такого важного расследования!
– Я не стал бы ручаться, мистер Гейтс. Урожай может созреть в самый неподходящий момент. Все мы помним, Цезарь был ужасно занят именно тогда, когда бросился в объятия Клеопатры.
– Но мы-то говорим о Поле Рейнере! – Гейтс был разочарован в Уиллисе. Бедный охранник превратился в романтика. Он сказал с нажимом: «Дело в том, что если еще кто-то, кроме Линдстрома, остался в живых, то случай становится куда более сложным и опасным. Конкуренция среди мировых авиалиний чрезвычайно сильна. Вы сами это знаете. Аварии создают авиакомпаниям мощную антирекламу – именно поэтому после историй с лайнерами десятой модели нас постиг такой шторм. Но теперь мы восстановили доверие публики. Кроме того странного случая с лопнувшей шиной, да застрявшего шасси в Шенноне, несчастных случаев с лайнерами-12 не было с тех самых пор, как мы поставили их на маршруты. И поэтому T.O.A. не желает снова и снова получать плохую рекламу. Несмотря на это я созвал экстренное собрание правления в ту же минуту, как получил от этого бортпроводника сообщение о том, что он видел живого Линдстрома. Никто не сможет сказать, что я пытался замолчать эту информацию – и вы об этом знаете. Вы были на двух из этих собраний.»
– Да, я там был.
Гейтс оглянулся, но не понизил голоса. Он и в других ненавидел эту привычку. Если у вас есть, что сказать, то плюйте на все и говорите прямо.
– С другой стороны, Уиллис, следует помнить еще вот о чем. Технический отказ, случившийся не из-за плохого технического обслуживания, ложится на изготовителя самолета. Ошибка пилота или экипажа оборачивается непосредственно против авиакомпании. Именно поэтому я предпринял немедленные действие по проверке доклада Марша. Уиллис, это расследование должно быть проведено, но со всей возможной осмотрительностью. Пока мы не уверены в том, что Линдстром жив, нам не нужна никакая огласка. Мы не хотим без веской причины вытаскивать на свет Божий подробности бедствия двухлетней давности. Вы понимаете меня?