Страница 6 из 48
Старики по-прежнему не делали ничего, чтобы остановить их. Собственная упоительная ловкость, с которой юнцы лисьим шагом пробирались вдоль голых полузатопленных стволов, перепрыгивая с одного на другой, заставляла их визжать от восторга. Вдруг из-под воды раздался рев, словно проснулся спящий левиафан. За ним последовал мерзкий, чмокающий звук. Одно торчащее из воды бревно, толщиной с лодку, ушло в глубину, а другое, наоборот, всплыло на поверхность.
Джон Кольтер, все еще обнимая торчащее из ила бревно на дне омута, начал беспокоиться. Бревна вокруг него начали скрипеть и стонать, все пришло в движение, словно дно реки хотело поменяться местом с поверхностью, пытаясь встать с ног на голову. Он ничего не видел, а лишь ощущал дрожь своего спасительного дерева и молил Бога, чтобы оно не всплыло в этом круговороте.
На поверхности одно их всплывших бревен прижало юношу-индейца к верхушке кольтерового дерева, отхватив ему ногу у колена, словно комариную лапку. Паренек издал отчаянный вопль, и его кровь окрасила воду над головой Джона. Конечно, ничего этого он не видел, но какая-то часть его чувствовала все, знала, что происходит. Омут превратился в сущий ад, бревна зашевелились, из илистого дна вырывались пузыри величиной с пушечные ядра, коряги скрипели, словно раненые киты.
Охваченный страхом, Кольтер попытался отвлечь себя от грозящей опасности. Он не мог думать ни о чем другом, кроме как, что в любую секунду бревно, ставшее его спасителем, вытолкнет его из воды, и постарался обмануть свой разум воспоминаниями. Однажды, два года назад, когда он охотился вместе с Мериуэзером Льюисом, пришлось ему как-то съезжать верхом с крутого берега. Лошадь, копыта которой были обернуты оленьей кожей, чтобы облегчить езду по каменистой тропе, поскользнулась на мшистом камне и опрокинулась назад. Кольтер не успел освободить ноги из стремени. Мериуэзер Льюис беспомощно смотрел с другого берега, как его лучший охотник и наездник валится в стремнину, где вместе с лошадью, связанный с ней стременем, исчез в пене водоворота.
В тот день Кольтер стал предметом веселых шуток. Ибо Он всплыл на поверхность ярдах в пятнадцати вниз по течению, верхом, сжимая в правой руке приклад ружья. «Счастливчик ты, Джон Кольтер», – сказал тогда Поттс, качая головой и удивляясь, как это человеку удалось сохранить ирландскую удачливость, но избавиться от шотландской невезучести.
– Это не просто везение, – рассудительно заметил Льюис, продувая свою трубку, – у этого человека милость Божья зашита в кожаной куртке.
«Зашита ли она еще?» – думал Кольтер, втягивая в себя воздух из нароста. Он не был особенно набожным, хотя и молился, как каждый нормальный человек, когда положено. Правда, до сих пор он не беспокоил Господа своими глупыми просьбами, чувствуя, что как-нибудь и сам выкрутится. И вот теперь, всасывая по каплям драгоценный воздух, окоченев от холода, оглохнув от стука крови в голове, он решил, что дольше так продолжаться не может. Право слово, лучше последовать примеру Поттса и дать пронзить себя стрелами, чем стать жертвой пытки.
Черноногие на берегу, сделав шесты из ольховых стволов, пытались с их помощью освободить смертельно раненного юношу, который безучастно смотрел на своих спасителей. Используя шесты как рычаги, мужчины и юноши двигали ими вверх и вниз, но бревно, прижавшее раненого паренька к дереву Джона Кольтера, отказывалось подаваться.
Наконец получилось. Мужчины на берегу налегли на шесты, согретый солнцем полдень содрогнулся от слаженного крика, и бревно подалось. В тот же миг дерево Джона Кольтера совершило полный оборот вокруг своей оси и, словно наполненное воздухом, тяжело вылетело из воды.
Выловив из воды раненого, черноногие прыснули в разные стороны от берега под защитную сень деревьев. А Джон Кольтер летел в небо, подобно ракете. Старое дерево описало в воздухе пируэт, словно раненый кит, и плюхнулось в воду.
Пока индейцы были заняты спасением собственных жизней, Кольтер незамеченным рухнул в крону тополя, нависавшего над берегом. Ошеломленный, он огляделся и понял, что сидит в покинутом вороньем гнезде. Внизу все еще продолжалась грохочущая битва бревен, которые ворочались в пене, обдавая белыми фонтанами заросли ивняка.
Минуту спустя племя вернулось на берег, чтобы теперь, когда волнение на реке прекратилось и коряги и бревна спокойно покачивались в ее водах, отыскать изуродованное тело Джона Кольтера. Когда через несколько минут этого не случилось, они решили обыскать берег. Старики, покачав головами, послали быстроногих молодых воинов на восток, запад, север и юг. Остальные принялись разбивать лагерь вдоль берега. Им ничего не оставалось, только ожидать всплытия тела или возвращения с добычей поисковой команды. Каждый фут земли был обследован. Белобровый был где-то здесь, он не мог исчезнуть.
Но река обманула их. Легенда оказалась права: у реки раздвоенный язык, как у змеи, и говорит он на тысячу ладов.
Когда воины вернулись ни с чем, не обнаружив и следа беглеца, было решено ночевать здесь, а утром послать лучших следопытов осмотреть болото. Старики согласились с тем, что это единственное место, где может прятаться Кольтер. День, который начался обещанием славной добычи, заканчивался глубокими раздумьями о человеке, которого они прозвали Белобровым. Был ли он обычным двуногим, как они? Или же это некое могущественное существо, только с виду похожее на человека? Старейшины долго размышляли над этим, и каждый держал при себе свои мысли, не доверяя их остальным.
Бог Богов, наблюдавший за Джоном Кольтером, выудил его из реки и забросил на дерево, спрятав его в вороньем гнезде из тополиных и ивовых прутьев. Теперь, скрытый от глаз неопавшими листьями тополя, он был невидим для преследователей, но сам из своего укрытия мог видеть все, что происходит внизу.
Осознав, что надежно спрятан, Кольтер решил осмотреть ноги, утыканные колючками. За годы охоты с Льюисом он научился вытаскивать эту болезнетворную щетину, иголка за иголкой. Солнце, окрасившее западный склон холма, показало, сколько еще осталось до того часа, как осенние тени наполнят долину. Он с удвоенной энергией занялся спасением исколотых ног.
Мозоли прожитых лет хорошо защитили ступни. «Где ты достал такие ноги, Джон?» – спросил его однажды Поттс, когда они сидели у костра.
– Они плясали, – ответил Джон Кольтер, – на муравьиных кучах манданов, на снегах кроу, на выжженных холмах черноногих…
Они посмеялись над кольтеровой любовью к поэзии, к замысловатым фразам.
– Видел я тех муравьев, – усмехнулся Поттс, – и снега кроу, когда ты босиком удирал, как ошпаренный, от ватаги их воинов, но не родился еще белый человек, который сможет убежать от черноногих. Они лучшие бегуны в Скалистых горах.
– Это было у подножия Галлатина, я бежал, спасая свою шкуру. В одном ботинке, кровь хлестала из ноги, раненной мушкетной пулей черноногих – и это подлинный факт, – возразил Кольтер.
Он рассказал Поттсу легенду о том, как черноногие получили свое имя, пробежав по горящим холмам. Сказку давних времен о людях, прошедших по выжженной земле, которая пожирала их мокасины и жгла подошвы ног, и оставивших черный след на траве.
Теперь его собственные ноги напоминали задницу испуганного дикобраза. Но выглядели они не хуже, чем год назад, когда он тащился, ковыляя на одной ноге, пятьсот миль, без огня, имея при себе лишь небольшой мешок с бусами, киноварью, иголками и пачкой табаку – все, что осталось от торговли с кроу. Он вспомнил лагерь, где кроу зимовали в 1806 году. Они кормили лошадей тополиной корой, а когда ее не хватало и температура падала до минус сорока, индейцы выкапывали низенькую вечнозеленую травку, пахнувшую, как полынь, и ею кормили голодающих животных. Кольтер ел ее сам и нашел, что она суховата, но вполне съедобна.
Живя с кроу, Кольтер научился, как рассказал Поттсу, бегать босиком по снегу – занятие, к которому он даже пристрастился. Ему понравилось испытывать свою выносливость и умение терпеть боль. Сейчас, сидя в брошенном вороньем гнезде, Кольтер решил взвесить свои шансы. До сих пор у него не было причин жаловаться на своего ангела-хранителя – одно чудо следовало за другим. Может, Льюис был не так уж неправ. И все же охотник в душе знал, что счастье в любой момент может изменить.