Страница 48 из 56
– Завтра, когда Смерть будет выносить свой вердикт по поводу твоей стажировки, он выпьет с тобой из одного бокала. По традиции.
Я продолжал изучать ампулу. Выглядела она совершенно безобидной.
– Ты просто сломай ее, капни пару капель в его стакан – и свободен.
То, что он задумал, меня потрясло. Я отступил на шаг, оказавшись в опасной близости к сломанному кактусу.
– Я тебя правильно понял?
Он еле заметно наклонил голову – то ли кивнул, то ли нет. Я ощутил всплеск адреналина.
– А как же последствия? Чем это обернется в будущем? – Тут всплыл маленький шкурный вопрос: – И что будет с моим контрактом?
– Со среды твой контракт никто в глаза не видел. Может, тебе повезло. А может, потерялся, – прибавил он заговорщицки. Затем протянул руку за ампулой, но я удержал ее – И потом, у Агентства есть более важные дела, чем гоняться за сбежавшим зомби… Я же в любой момент поклянусь на своем значке, что Смерть закопал тебя обратно до того, как сам был убит.
Я сомневался, но никак не мог найти слабое место в его аргументах. Да и выбор у меня был невелик.
– А тебе-то что с этого?
– Моментальное продвижение, – ответил он прямо. – Как только вы со Смертью выбываете из игры, я тут же занимаю одну из ключевых должностей.
Я снова повернулся к окну, сжимая в кулаке волшебное снадобье. Капля воды, упавшая на дно колодца моего сознания, превратилась в тонкую струйку, затем в небольшой ручеек, затем хлынула потоком.
– Я так не могу, – возразил я.
Он сочувствующе положил руку мне на плечо и сказал:
– Для тебя это единственный способ вырваться отсюда. Другого, к сожалению, нет.
Воскресенье
Смерть от косы
Сделав это, будешь проклят
Вот кредо зомби:
Я ничто. Мне нечего дать и нечего сказать. Я выражаю себя через безмолвие, бездействие и безысходность. Я буду сдерживать каждый свой никчемный атом, пока не оцепенею окончательно и не достигну абсолютной пустоты. Я ничего не буду делать, ни о чем не буду думать, ни во что не буду верить, и пусть это состояние недеяния продлится как можно дольше.
Я проговаривал эту мантру, изучая себя в зеркале, которое висело с внутренней стороны гардероба. Шкода мирно посапывал на своей верхней койке, ничто не тревожило его сон – ни мои действия, ни бледный рассвет, проникавший сквозь раскрытые шторы. Я же почти всю ночь и глаза не сомкнул, тщательно обдумывая его предложение. Ночная тишина и темнота помогали сосредоточиться, но все же я так и не пришел к твердому решению.
Я ничто.
В зеркале я видел обнаженного человека. Он стоял на двух неуклюжих клиньях плоти, заканчивавшихся восемью худыми отростками. Его костлявые голени выгибались от щиколоток до колен наружу, а тощие бедра, наоборот, гнулись внутрь от колен до талии. Бледная кожа его ног, словно подушка для иголок, простегана грубыми черными волосками, восходящими к треугольнику паха, откуда свисал бесполезный обрубок пениса. Ссохшийся живот казался пожухлым плодом с заметной впадинкой пупка, этакого насмешливого напоминания о рождении, который стал теперь не более чем тенью. Чахлая грудь походила на сдутый спасательный пояс, жестоко поколотый кактусом, два маленьких соска торчали белыми пластиковыми мундштуками. У поникших плеч выступали твердые ключицы, образуя треугольник кожи под костлявой шеей. На тонких волосатых, как у обезьяны, руках висели костлявые кисти, оплетенные синей сеткой вен, на которых не хватало трех пальцев, в том числе одного большого. Все тело было прошито толстыми черными хирургическими нитками, под ними скрывались ужасные красные шрамы, выгнутые, как укусы.
Я ничто.
Лицо грустное и усталое.
Я ничто.
Человек приблизился к зеркалу. Кожа на лице было мертвенно-серой. По центру небритого подбородка краснела уродливая рана. Бледные узкие губы усеяны трещинками и рубцами. Острый, словно крысиный, нос испещрен порами, кое-где на нем виднелись кровоподтеки. Глаза, словно рептилии, скрывались в пещерках черепа. Уши прилепились к голове, точно скалолазы, один из которых залез чуть выше другого. Черные пучки редковатых коротко стриженых волос торчали вверх, как железные опилки, притянутые магнитом.
На шее слева у него стоял штамп: 7218911121349.
Я ничто.
После утреннего туалета я натянул последний оставшийся в шкафу комплект одежды: трусы с розовыми розочками, розовые носки с серыми дельфинами и простую розовую футболку с двумя девизами: «СДОХНИ, НО СДЕЛАЙ» спереди и «СДЕЛАЙ, НО СДОХНИ» сзади. Потом я надел свой голубой костюм и белые туфли, положил во внутренний карман пиджака ампулу Шкоды и в последний раз посмотрел в зеркало.
И увидел зомби. Себя.
На пути к столовой я, к своему удивлению, заметил Мора, который направлялся к парадному выходу. Он нес в руках семь картонных коробок, прижимая их подбородком, и шагал при этом очень осторожно.
– Поговорил бы с тобой, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – но не могу остановиться.
– А что в коробках, – спросил я.
– Новый вирус. Серия «09/99». – Он поднял подбородок от верхней коробки, оперев всю стопку на грудь. – Так-то лучше. Теперь могу нормально говорить. – В подтверждение он подвигал челюстью. – Результат экспериментов с контузиями, которые я проводил на минувшей неделе. Кажется, нам всетаки удалось вывести правильную формулу. Обширное кровоизлияние… Мгновенное распространение… Возможность летального исхода… Наверняка хотя бы один на сотню случаев…
Он еще несколько минут продолжал в том же духе, пока я, наконец, не припомнил, о чем хотел спросить накануне вечером.
– А что с тем заболеванием, которое мы выпустили во вторник?
Он нахмурился, недовольный, что его прервали.
– Боюсь, что полный, совершеннейший провал. Наши клиенты по-прежнему тошнотворно здоровы. – Он посмотрел на меня осуждающе. – Очень жаль. Шеф не один год готовил этот проект. Начало нового тысячелетия обещало быть поистине грандиозным.
– Что тут поделаешь, – ответил я.
– Это верно. – Он снова прижал подбородком верхнюю коробку. – А теперь, не будешь ли ты столь любезен и не откроешь ли мне дверь?
Я протиснулся позади него и выполнил просьбу. Лучи еще неяркого утреннего солнца пробились в раскрытую дверь и упали на бледное лицо Мора, с особой выразительностью подчеркнув массивы угрей, которые появились за ночь. Выглядел он поистине ужасно, о чем я ему и сказал, желая сделать комплимент.
– Сегодня вы выглядите как никогда скверно.
– А ты выглядишь, как разогретая смерть.
Все еще спали, поэтому завтракал я один. В холодильнике нашлись бурые бананы и начатая картонка йогурта, с которыми я быстро расправился, стоя у окна. Кроме Мора и парочки утренних бегунов, я никого не видел.
И когда я уже собрался подняться к себе, в столовую вошел Смерть, облаченный в серое кимоно и бархатные тапки.
– Привет. Ты сегодня рано.
– Не мог уснуть.
– А… – сказал он, глядя на меня в упор. – И как настроение?
– Превосходное. – Я говорил правду. – Когда нам приступать?
Ответил он не сразу. Сначала прошел на кухню, откуда донеслось его оживленное сюсюканье, словно он общался с каким-то младенцем. В ответ слышался пронзительный писк и скрежет о прутья клетки. Через минуту из дверей высунулась его голова, половина туловища и одна нога.
– Я тут подумал… – произнес он медленно – Наш клиент… В общем, жуткое дело. Не спрашивай, почему так – мы ведь могли препроводить его в мир иной и во сне… Но Шеф пожелал чего-то особенного. – Смерть покачал головой. – Мне сказали, что этот человек два месяца назад стал свидетелем убийства Гадеса. И Шеф считает, что его смерть даст возможность решить определенные проблемы и замести следы… – Он понизил голос. – Впрочем, это лишнее. Я вот что подумал: может, возьмешь выходной? С делами я и сам управлюсь.