Страница 25 из 56
И я все еще стою там и смотрю, как на ее лицо падает черная прядь. Эми двадцать один год, а вместе мы прожили двадцать восемь месяцев.
На снегу она была прекрасна.
Я все не мог понять, как она дошла до такого, точнее – что привело к тому, что она вышла замуж за Ральфа. Единственный ребенок в бедной семье, но бедность и одиночество необходимы для пожизненного заключения так же, как и для успешной карьеры в бальных танцах. По-моему, я не удивился, что она сблизилась с преступником. Когда она жила со мной, ее привлекала моя форма, но перейти на другую сторону закона совсем нетрудно. Хотя, возможно, себе она никогда не позволяла опускаться до того, чем занимался он. А он, должно быть, сразил ее тем, что был страстным любовником и присылал ей розы, мужчиной, который мечтал о детях, но при этом уважал ее независимость. Такой заботливый и нежный тип, кто чутко улавливает, когда можно быть сволочью.
Я же не был ни тем, ни другим, ни третьим. Все время, пока мы жили вместе, я вел себя, как шут гороховый. Часто дурачился, чтобы скрыть подлинные чувства, и смеялся, когда нужно молчать.
Я позвонил по домофону. Ответила Эми – с ноткой сомнения в голосе:
– Это ты?
Я втащил свое оборудование на седьмой этаж, пройдя четырнадцать лестничных пролетов. У меня боязнь лифтов. Эми, как всегда хорошо одетая, открыла дверь и сразу объяснила, что свободного времени у нее всего полчаса.
Апартаменты состояли из семи помещений. Короткая прихожая вела в просторную квадратную гостиную, обставленную в духе «роскошной элегантности», как пишут в бульварных газетах. В равной степени это определяется и как «криминальная показуха». Остальные комнаты примыкали к гостиной. По часовой стрелке (от двери) шли: коралловая ванная, украшенная ракушками, узкая каменная лоджия с видом на площадь, сферическая башня с потолочным люком и коллекцией видеокассет на широких стеллажах, тесная кухня с обеденной зоной и спальня с широкой кроватью под пологом на четырех столбиках. Все пространство квартиры устилал черный густой ковер, похожий на огромную растекшуюся каплю нефти.
Эми говорила быстро, заметно нервничая, металась взад-вперед по гостиной, точно загнанный зверь, в сотый раз проверяла, все ли в порядке, ждала заверений, что Ральф ничего не обнаружит и что я буду осторожен. В конце концов, она завела меня в спальню и указала на туалетный столик.
– Сюда он даже не подходит. За последние две недели я вынула отсюда кое-что, вряд ли он заподозрит.
Оказалось, что она сняла ручку с ящика столика, и я установил туда миниатюрную камеру. Ширины отверстия вполне хватало для объектива, а объем ящика позволял разместить в нем остальное оборудование для видеозаписи. Закончив установку и дважды проверив, как все работает, я произнес свою обычную речь.
– Отличного качества не обещаю, но техника сделает свое дело. Позвони мне, как захочешь ее вернуть. Или положи пленку в почтовый ящик.
– А как этим пользоваться?
– Просто включи, – я показал на кнопку, – когда сочтешь нужным.
Я оглядывал эту комнату с ее безвкусной роскошью, смотрел на скрещенные руки Эми, на то, как она пытается не сорваться, слышал страх в ее голосе, когда она меня благодарила и в то же время торопила поскорее уйти, и у меня из головы не выходили два вопроса.
Что ей было от меня нужно?
И что было нужно мне?
Кактус в кустах
Мы очень поздно и очень долго обедали в индийском ресторане напротив вокзала. Я заказал овощи с карри, а Смерть – несколько мясных блюд. Здесь же я впервые после воскрешения оправился. Когда мы вернулись к машине, уже смеркалось и дождь прекратился. Цербер мирно посапывал на заднем сиденье и не шелохнулся до самого Агентства, где Смерть выволок его из машины и отвел в конуру.
Я извинился и ушел к себе – но перед дверью меня остановили доносящиеся из спальни звуки, которых я не слышал с тех пор, как умер.
Я на секунду замер, затем нерешительно постучал.
– Кто там?
– Это я, стажер.
– Заходи.
Плотные шторы не пропускали в комнату лучи заходящего солнца, но я увидел, что Шкода развалился на кресле и смотрит по телевизору смутно знакомую передачу. Она и оказалась источником странных звуков.
– «Инспектор Морзе» [12], – пояснил он, не отрываясь от экрана. – Моя любимая серия. Там, где у инструктора по вождению слетает крыша.
Я прошмыгнул между ним и телевизором и присел на край кровати. Не могу сказать, что любил эту конкретную серию или что мне нравился фильм, но все два часа, пока он шел, я хранил вежливое молчание. По странному совпадению, в течение этого промежутка времени я нашел ответ на вопрос, мучивший меня с самого утра понедельника. Наблюдая за экраном, я постепенно узнавал места, в которых побывал за эти три дня, даже то кладбище, где был похоронен. И задолго до того, как кто-то из персонажей упомянул название города, я вспомнил. Я жил в Оксфорде.
Стало легче, но меня по-прежнему терзали другие вопросы, к примеру: что случилось с Гадесом? Когда пошли титры, я поднялся и встал у заднего окна, чтобы собраться с мыслями. Шкода выключил телевизор и зевнул во весь рот. Я обернулся к нему и хотел спросить, но тут наступила последняя и самая жестокая фаза действия снадобья Мора.
Я скорчился, зацепился о ножку стола, подался вперед, пытаясь удержаться на ногах, но окончательно потерял равновесие и рухнул на кактус в углу.
Где он, предел невезения?
Четверг
Смерть от машин
Имею мозги, готов к путешествиям
Мой наряд в четверг: традиционный блестящий костюм и белые мокасины, синие трусы с незабудками, носки цвета морской волны с улыбающимися лангустами и небесно-голубая футболка, скорее вкрадчиво, нежели утвердительно гласящая: «НЕ БЕСПОКОИТЬ». Я оглядел себя в зеркале, висевшем на внутренней стороне дверцы комода, и остался доволен своим новым видом.
Я самый крутой зомби в городе.
В столовой оказалось полно народу. Все агенты собрались за одним столом, всевозможные завтраки покрывали его подобно разноцветной ряске. Единственным свободным местом оказалась табуретка в дальнем углу, на которую, избежав столкновения со Шкодой во время одного из его заходов на кухню, я и сел.
– Как поживает кактус? – спросил Мор.
– Лучше, чем я.
Шкода скрылся за дверью и принес мне тарелку каши и фрукты, после чего снова накинулся на свой натуральный йогурт. Он мне вчера помог – битый час терпеливо вытаскивал из меня пинцетом больше сотни колючек. Остаток вечера я провел под душем, смывая напряжение и приставшие за последние пару дней трупные запахи, а также размышляя над тем, насколько мне симпатична смерть от несчастного случая. Все же именно эпизод с кактусом утвердил меня во мнении, что в случае провала стажировки я не хочу поскальзываться и спотыкаться на обратном пути в могилу. Если пробьет мой час, я бы хотел хоть как-то подготовиться и проконтролировать это событие.
– Как синяк? – спросил Смерть у Мора.
– Я же рассказывал вчера.
– Разве?
– Да, на собрании.
– А-а-а…
Тишина.
– Ну а как он там нынче? – прогремел Война, плюясь копченой ветчиной.
– Уменьшился.
– Что?
– МЕНЬШЕ стал!
– Хм-м…
Тишина.
– И что ты будешь делать? – подключился Глад.
– Попробую заново.
– Есть идеи?
– Да.
– Ну и отлично.
Тишина.
Сидя за столом, жуя банан и наблюдая за говорящими, я родил удивительно сложную для зомби идею. Я сам не до конца понимал ее смысл и вообще, насколько она интересна, но вот что выдал мой мозг.
Разговор агентов не многим отличался от тех бесед, что мы вели с соседями на кладбище. Он звучал, как слаженный, хорошо смазанный механизм: слова неустанно отбивали нехитрый машинный ритм и достигали максимальной отдачи при минимуме вложений. В гробу – то же самое. Для трупа слова имеют только прямой смысл, иначе объяснения могут продолжаться до самого Судного Дня. Так, например, оболочка – это плотный внешний слой, защищающий уязвимое ядро. Машина – устройство, приводящее детали в движение при помощи механической силы. Гроб – шесть досок, отделяющих мертвеца от грунта. Все просто, никаких метафор или изощренных интерпретаций.
12
«Инспектор Морзе» (1987 – 2000) – английский детективный телесериал, действие которого происходит в Оксфорде.