Страница 7 из 61
– Благодарю. Вы оказали мне неоценимую помощь, – сказал Себастьян и вложил монету в ладонь конюха.
Следующий час он провел наедине с парой кружек темного эля в общем зале «Белого монаха». В тот вечер среди посетителей были только местные жители, в отличие от предыдущего дня, когда интересный матч привлек в эту харчевню толпу молодых людей вроде Доминика Стентона и его друзей. Себастьяну удалось разговориться с одним из фермеров. Его отличали багровые щеки, толстый красный нос, и он хорошо помнил группу молодых джентльменов из Лондона.
– У меня самого сын того же возраста, – говорил фермер, отирая тыльной стороной ладони пену с верхней губы. – Эти парни хорошо набрались, уж будьте уверены. Но в том вреда нет. У человека только одна молодость бывает, я всегда это говорю.
– Они ни с кем ссоры не затеяли? – поинтересовался у него собеседник.
– Нет, насколько я видел.
После этого Себастьян немало времени провел, ставя выпивку тому или иному из посетителей харчевни и стараясь завязать с ним беседу. Но ни один не сообщил ему ничего нового.
Приказав привести своего вороного араба, он на всякий случай пробежал пальцами по подпруге, проверяя цела ли она, затем вскочил в седло и поскакал обратно в Лондон. Сопровождала его послушная, серая в яблоках кобылка Доминика Стентона.
Себастьян держал многочисленную челядь как в своем лондонском доме, так и в том небольшом поместье под Уинчестером, которое оставила ему одна из незамужних двоюродных тетушек. Многие из слуг происходили из семей, давно находившихся в услужении у его родни, и почти все они были почтенными, уважаемыми людьми. Из них только один – двенадцатилетний уличный проныра по имени Том, которого Себастьян взял к себе грумом, – не мог называться ни почтенным, ни уважаемым.
Возвратившись к себе на Брук-стрит, Себастьян сначала направился к конюшням, расположенным позади его дома, там спешился и вверил вороного заботам одного из грумов. Но узду серой в яблоках лошадки Доминика Стентона Себастьян вручил Тому.
– Догадываюсь, ты уже слышал о том, что сегодня утром во Дворе Старого дворца нашли мертвое тело, – дружеским тоном заговорил он с ним.
– А то. – Рука мальчика пробежала по ближайшему к нему боку лошади, и он тут же наклонился, рассматривая порез, которого Себастьян даже не заметил. – Ободрали все равно как бараний бок, говорят. Того урода, что замочил парня, уже прозвали Потрошитель Пижонов.
– Хм, мистеру Генри это, пожалуй, не понравится.
Глаза Тома блеснули лукавым интересом, и он спросил патрона:
– Чего, он вас пособить просил?
– Нет, – рассеянно бросил Себастьян. – А ты откуда знаешь?
– Да уж слыхал.
Себастьян оглядел стоявшего перед ним парнишку. Каштановые волосы, серые глаза в редких ресницах, лукавое выражение смышленого лица.
– Может, ты слышал и предположения о том, кто за этим стоит?
– Ой, пед… пед-по-ло-же-ний пропасть. – Мальчик с трудом выговорил незнакомое слово. – Болтают, что это все идет от тех чертей-французов, что ведьмам поклоняются. Но до точки пока никто не знает. – Он потрепал серую лошадку по шее и спросил: – Та самая?
Себастьян кивнул и объяснил:
– Нашел в овраге по дороге в Мертон-Эбби.
Том ощупал края ровного разреза на подпруге и выразительно присвистнул сквозь дыру на месте отсутствующего переднего зуба.
– Нет, что ж это такое!
– И вправду, что ж это такое. Отведи ее к мистеру Генри Лавджою на Куин-сквер. И скажи там, что у меня имеется несколько версии, которые я намерен исследовать.
Себастьян повернулся и зашагал к дому.
– Ну? Значит, убивства эти нам ысследовать, да? – В голосе Тома звучал нескрываемый восторг.
– Кому это «нам», интересно?
Себастьян оглянулся и увидел, что мальчишка весело рассмеялся в ответ.
ГЛАВА 10
Часом позже Себастьян уже поднимался по ступеням – преодолевая по две зараз – театра Ковент-Гарден. Парадный вход на Боу-стрит – в классическом стиле фасад, колонны поддерживающие портик, барельефы – до ближайшего понедельника был заперт, ибо официально сезон еще не начался. Сегодняшнее представление являлось всего лишь генеральной репетицией.
Бросив монету швейцару, Себастьян торопливо миновал нарядно украшенный вестибюль, направляясь к ряду пустующих лож. До него донеслась со сцены реплика Петруччо, который с нажимом произносил:
Себастьян опустился в кресло и устремил взгляд на актрису, стоявшую на сцене. Сейчас она, уперев руки в бедра и откинув назад голову, презрительно произносила ответ своему воздыхателю:
Завершив положенные по пьесе слова диалога, актриса на мгновение подняла глаза к ложе и улыбнулась. Она не сомневалась, что Себастьян уже пришел.
Звали эту женщину Кэт Болейн, и к своим двадцати трем годам она была самой известной актрисой на лондонских театральных подмостках. Прославили ее не только красота смуглого лица и великолепных синих глаз, но и незаурядный актерский талант. Когда-то, тому минуло уже много времени, Себастьян просил Кэт стать его жженой, и, хоть многое изменилось с тех пор, его любовь к ней ничуть не уменьшилась. Как и ее чувство к нему, он в этом не сомневался. Именно преданность и самоотверженность ее любви заставили Кэт объявить Себастьяну, что она никогда не станет его женой. Молодая актриса не сомневалась, что, выйдя за виконта Девлина замуж, она погубит будущее возлюбленного, и никакие попытки Себастьяна, никакие уговоры не могли заставить ее изменить решение.
Когда репетиция окончилась, он прошел за кулисы. Кэт сидела за маленьким гримерным столиком и сосредоточенно стирала с лица грим. Она подняла глаза, и взгляды их встретились в зеркале. Кэт улыбнулась.
– Я подумала, ты намерен отказаться от своего предложения поужинать сегодня вместе.
Поцелуем он прижался к ее затылку, в том месте, где изящно изогнутая высокая шея встречалась с густой гривой роскошных каштановых волос.
– Пришлось съездить в Мертон-Эбби, – объяснил он, присаживаясь на край столика.
– Мертон-Эбби? – Кэт нахмурилась. – Для чего?
– Там в последний раз видели живым некоего Доминика Стентона. А сегодня ночью его изуродованный труп кто-то оставил во Дворе Старого дворца. Мистер Генри Лавджой попросил моего содействия в раскрытии этого дела.
– Ты дал согласие? Почему?
Он слышал тревогу и обеспокоенность в голосе возлюбленной, видел их во взгляде, которым она изучала его лицо. Из всех людей Себастьянова мирка она была единственной – кроме, возможно, еще хирурга Пола Гибсона, – кто понимал, как дорого ему стоит согласие заняться расследованием убийства.
Себастьян выдавил из себя кривую улыбку и сказал:
– Хочется мне думать, я сделал это потому, что меня попросили. Но подозреваю, истинная причина кроется в предупреждении отца убитого юноши, что это не мое дело.
– Почему он так сказал? – нахмурилась Кэт.
– Вероятно, он… или его сын хотел что-то скрыть.
Позже, когда они сидели за биск[4] из омара и холодным мясом в ресторане «У Стивенса» на Бонд-стрит, Себастьян рассказал ей подробнее о событиях дня. Она молча слушала, не спуская с него умных глаз. Когда он закончил, Кэт спросила:
– Итак, что ты предполагаешь? Что кто-то подрезал подпругу седла этого юноши, пока он сидел с друзьями в харчевне «Белый монах», затем в двуколке ехал за ним по пятам, дожидаясь, когда он остановится из-за того, что седло стало соскальзывать?
4
Суп-пюре из морепродуктов (кухня стран Карибского бассейна).