Страница 44 из 61
Кэт поднялась на ноги и принялась ходить по комнате. Возможно, ей следовало бы выбросить из головы это странное предложение, но она не могла так поступить. Вместо строгой отповеди ее собственный голос неожиданно произнес:
– Девлин никогда не простит мне такого поступка.
– А побег во Францию он вам простит?
Не дождавшись ответа, Йейтс продолжил:
– Наш брачный контракт сохранит за вами контроль над имуществом, которым вы обладали на день свадьбы, и тем, которое вы приобретете впоследствии.
– Нет. Это невозможно.
– Не отбрасывайте мое предложение, не обдумав его. Дайте себе время на размышления.
Она прижала ладони к вискам.
– Доказательство, о котором вы говорили. Те пагубные для Джарвиса документы, которыми владеете. Откуда мне знать, что они на самом деле существуют?
– Вы недоверчивы, мадам, – усмехнулся он, но я предвидел это и захватил их с собой. – Небрежно сунув руку в карман, он извлек из него коричневый сафьяновый бумажник, перетянутый ремешком. – Можете взглянуть.
Бумаги, которые хранились под коричневым сафьяном, оказались смертельно, непоправимо и неоспоримо обличающими.
– Боже милосердный! – едва слышно прошептала Кэт, окончив чтение.
– И я такого мнения. – Йейтс убрал документы и неторопливо поднялся на ноги. Окинул многозначительным взглядом элегантно обставленную гостиную с уютными шелковыми кремовыми драпри и многочисленными театральными сувенирами. – Вам не придется расставаться со всем этим.
– Но ваше предложение в высшей степени странно.
Он пожал плечами.
– Тем не менее подумайте о нем.
Кэт осталась на месте. Она стояла не двигаясь, лишь крепко обхватила плечи руками. У двери ее гость приостановился и оглянулся. Луч сентябрьского солнца, скользнувший в высокое окно, упал на лицо Расселла Йейтса, в ухе сверкнуло пиратское золото.
– Ах, как же я мог забыть! Мне удалось восстановить в памяти фамилию того кают-юнги, которым вы давеча интересовались. Припоминаю, юношу звали Форбс. Гедеон Форбс.
Когда Йейтс ушел, Кэт вызвала посыльного и, вручив шиллинг, попросила отнести коротенькую записку на Брук-стрит. В ее единственной строчке она сообщала Себастьяну ставшее ей известным имя. Затем решила было поручить Элспет подняться на чердак и начать укладывать сундуки, но вместо этого продолжала стоять у окна, глядя на Харвич-стрит, на знакомые силуэты крыш, каминные трубы над ними, на почерневшие шпили церквей. Смотрела на город, который вот уже больше десяти лет звала своим.
ГЛАВА 49
В тот же день к вечеру Себастьянова двуколка уже подъезжала по гравийной аллее к небольшому особняку в елизаветинском стиле, выстроенному из песчаника. Расположенный к северу от Лондона, вблизи Сент-Олбанса, родной дом Гедеона Форбса представлял собой приятное, ухоженное поместье, окруженное плодородными нивами и сочными лугами, на которых паслись тучные коровы. Выпрыгнув из экипажа, он услышал в отдалении звонкий детский смех вперемежку с лаем собаки.
– Прям смешно, – начал Том, щурясь на лес каминных труб на крыше дома, – когда в мыслях думаешь, что случилось с ихним юнгой, даже не верится, что парень тот родился в таком обычном доме.
– Понимаю, о чем ты, – кивнул Себастьян. Получив записку Кэт, он без особого труда выяснил название места, где вырос юноша. Его родные и сейчас жили в этом буколическом уголке Хертфордшира. Отцом Гедеона был сельский помещик по имени Брендон Форбс, супруга коего, мать Гедеона, скончалась четырьмя годами ранее. И что бы Себастьян ни рисовал в своем воображении перед поездкой сюда, эти картины никак нe совпадали с увиденным, с этим типично английским пейзажем, дышавшим подлинным покоем и миром.
Громкое восклицание заставило его обернуться. Крепко сбитый мужчина, одетый в добротные короткие штаны из буйволовой кожи, шагал к дому через дубовый лесок, приминая блестевшую под солнцем и слегка колышимую ветром траву. На вид ему было лет сорок пять, густые волосы едва тронула седина, а морщины на продолговатом лице только намечались. Темно-каштановой масти гончая вилась у его ног.
– Могу чем-нибудь помочь? – окликнул он виконта.
Себастьян сделал шаг навстречу.
– Мистер Форбс? Меня зовут виконт Девлин, и я хотел бы поговорить с вами о вашем сыне Гедеоне.
Глаза мужчины несколько раз удивленно мигнули, затем сузились и приняли чуть ли не враждебное выражение.
– Что ж, – произнес он наконец. – Пройдемте со мной.
Они вдвоем зашагали по извилистой тропе, бежавшей к стоявшему поодаль рядку коттеджей. Гончая бросилась вперед них.
– Вы не из-за тех ли ужасных убийств, которые произошли в Лондоне? – после недолгого размышления спросил мистер Форбс – Наверное, потому и приехали сюда? Подозреваете, что есть какая-то связь между убийствами и крушением «Гармонии»?
Себастьян не отрывал глаз от загорелого лица хозяина дома.
– Вы присутствовали на судебных слушаниях по поводу мятежа на судне?
– Нет. – Форбс бросил взгляд на поляну, где две девчушки играли с младшим братом. Последнего водили еще в помочах. – Мать Гедеона серьезно заболела из-за истории с ним. Она так и не смогла оправиться после смерти нашей младшей дочери, и я не хотел оставлять ее одну в таком состоянии. Но я внимательно следил за слушаниями по газетам.
– А при исполнении приговора?
Форбс покачал головой, на лице мелькнула гримаса отвращения.
– Еще не хватало! С какой целью?
– С целью мщения, например.
– Разве это вернуло бы моего мальчика?
Себастьян кивком указал на забавлявшихся детей:
– Ваши?
На лице Форбса появилась гордая улыбка.
– Мои. Катарине одиннадцать, Джейн всего семь, а Майклу, тому еще и двух не исполнилось. У меня есть двое старших сыновей от первой жены: Роланд, он помогает мне управлять поместьем, и младший его брат, Дэниел. Он сейчас в Кембридже.
В эту минуту, как раз на глазах Себастьяна, малыш вдруг упал и разразился отчаянным ревом. Сводные сестры со всех ног кинулись к нему, подняли и принялись отряхивать.
– Вы женаты третий раз?
– Да, представьте. – Мужчина испустил вздох. – Мне пришлось похоронить двух жен, упокой Господь их души. Я только молю Бога, чтобы того же не случилось и с третьей.
Себастьян снова посмотрел в длинное открытое лицо собеседника.
– Вы сами не считаете, что убийства связаны с событиями на «Гармонии»?
– Что ж, на то похоже. Нужно сказать, что, когда произошло несчастье с сыновьями Кармайкла и Стентона, мне и в голову ничего не пришло. Но теперь, после убийства сына капитана Беллами… А еще когда газеты сообщили о том, что сделали с молодым Торнтоном на прошлую Пасху… – Он заколебался. – Тут есть над чем подумать, согласитесь.
– Вам не доводилось говорить с капитаном Беллами о том, что случилось с вашим сыном.
– А как же! Беллами приезжал сюда, когда судебный процесс окончился. Привез мне это. – Он вытянул из кармана стертую испанскую восьмерку[27]. – Она принадлежала Гедеону. Он с детства хранил ее, таскал с собой все время, никогда не расставался.
– Капитан рассказал, как погиб ваш сын?
– Во время шторма на него упал деревянный брус из рангоута. Но он умер не сразу. Гедеон был крепкий парнишка, это точно. И если бы спасение подоспело вовремя, он, может, и выжил бы. Но без пищи, без питья… – Голос мужчины прервался. Минуту он крепился, затем испустил долгий болезненный вздох. – Я бы ни за что не отпустил его в море, тем более таким молодым. Но он с самого детства только о море и мечтал. Море, да высокие мачты, да чужие страны, только о том и говорил. В конце концов он нас просто замучил. Один из двоюродных братьев его матери был знаком с капитаном Беллами и договорился, что тот возьмет парнишку кают-юнгой. Гедеон мечтал стать морским капитаном, знаете. И он наверняка стал бы им, не сомневаюсь. Но не пришлось.
27
Старинная испанская серебряная монета XVIII века, называемая песо или талер, которая равнялась восьми реалам, откуда название.