Страница 25 из 66
– Отчего же? Все из-за того, что женщина отвергла по ухаживания? Не будьте смешным. В Англии полно женщин, мечтающих вступить в связь с будущим королем. Ему стоит только разок взглянуть и улыбнуться.
– И все же мне интересно, что бы случилось, если бы такой тщеславный, чувствительный принц столкнулся с женщиной, имеющей достаточно смелости отвергнуть его притязания?
– Ни одна из женщин до сих пор не обвинила его высочество в том, что он насильно навязался ей. – Джарвис говорил резко, тщательно выговаривая слова, и умело сдерживал гнев. – Ни разу.
– Возможно. Тем не менее его отец – образец домашней верности, спустил штаны и набросился на собственную невестку. И года еще не прошло.
Джарвис только крепче сжал ручку зонта, ему удалось сохранить спокойствие и невозмутимость.
– Принц-регент не сумасшедший.
Худое лицо Девлина оставалось бесстрастным. Совершенно непроницаемым.
– Расскажите мне о кинжале. О том самом, который вы извлекли из тела Гиневры Англесси.
Джарвис ласково улыбнулся виконту.
– Зачем бы я стал это делать?
Девлин холодно сказал:
– Я и сам все время задаю себе этот вопрос. И возможно, вам не понравится, когда я узнаю ответ.
Себастьян вернулся домой на Брук-стрит. Там его поджидал сэр Генри Лавджой.
– Сэр Генри, – сказал Себастьян, открывая дверь в библиотеку, где главный судья с Куин-Сквер читал «Морнинг газетт», расположившись в кресле перед окном. – Надеюсь, вы не долго ждете?
Лавджой аккуратно сложил газету и поднялся.
– Недолго.
Это был крошечный, очень серьезный человечек, не больше пяти футов роста, с тоненьким голоском, в толстенных очках. А еще он был, как знал Себастьян, страстно предан своему делу.
Отбросив в сторону пальто, шляпу и перчатки, Себастьян направился к столику, где стоял графин с бренди.
– Выпьете со мной рюмочку?
– Спасибо, нет. – Маленький судья сцепил руки за спиной, прокашлялся и сказал: – Сегодня утром я услышал весьма странный рассказ о неком типе, который разыгрывает из себя сыщика с Боу-стрит. Красивый молодой человек с какими-то чуть ли не звериными глазами, как мне описывали.
– Очень странно. – Себастьян невозмутимо смахнул воображаемую пылинку с лацкана своего грубо скроенного сюртука. – Так вы потому и пришли? Решили, будто этот тип может быть моим родственником?
На тонких губах судьи промелькнул слабый намек на улыбку.
– Вообще-то нет. Я пришел потому, что мы нашли нашего йоркширского кучера.
ГЛАВА 25
– Он хорошо запомнил красавицу, – сказал Лавджой. – Не часто дамы пользуются экипажем, чтобы поехать в Ист-Энд.
Себастьян удивленно опустил бокал.
– Ист-Энд?
– Совершенно верно. Гилтспер-стрит, Смитфилд[10].
– Куда именно на Гилтспер?
– Кучер не смог ответить. Похоже, леди Англесси велела парню высадить ее в начале улицы. Он успел заметить, что она направилась в сторону рынка. – Лавджой снова прокашлялся. – Я послал туда одного своего человечка порасспрашивать, что да как. Никто ее там не видел.
А вот это вряд ли, подумал Себастьян, направляясь за второй порцией выпивки. Молодая дама, к тому же такая красивая, как маркиза Англесси, в прогулочном платье красного цвета должна была запомниться. Тем не менее даже самые уважаемые граждане Лондона часто не желали откровенничать с констеблями. Зато неприметный человек, задав несколько наводящих вопросов, мог бы узнать кое-что интересное.
К тому времени, как Себастьян расплатился с кучером наемного экипажа, остановившегося в начале Гилтспер-стрит, дождь перестал, хотя тяжелые тучи по-прежнему низко нависали над открытой рыночной площадью, где витали призраки смерти.
Сейчас это, конечно, мясной рынок, но когда-то, двести лет тому назад, во времена Тюдоров, здесь сжигали людей. Католики сжигали протестантов, чтобы спасти свои души от вечного огня в аду, в свою очередь протестанты сжигали католиков, потому что именно так поступают с теми, чье представление о Боге не совсем совпадает с твоим собственным. Себастьяна всегда поражал тот факт, что делалось это во имя Христа, который учил своих последователей подставлять вторую щеку и любить ближнего своего, как самого себя. Впрочем, последователи Христа частенько халатно относились к этой части Его учения, убивая во имя Всевышнего всех подряд – и смуглых жителей Иерусалима, и дублинских ирландцев.
Одетый в немодное пальто и практичные кожаные бриджи, как деревенский господин скромного достатка, Себастьян пробирался сквозь толпы людей, заполонивших улицы. В основном это были перегонщики скота, явившиеся в город в базарный день. Они пришли издалека, с севера Англии и Шотландии, пригнав с собой огромные стада скота на прокорм миллиона, или около того, жителей города. Но и местные здесь тоже попадались – подмастерья и ученики, прислуга и лавочники, ибо воскресенье было единственным днем, когда у большинства из них был выходной.
Атмосфера была непринужденной, веселой, улицу наполняли радостные голоса и смех; густые запахи вареного мяса и бродившего пива смешивались с неистребимым зловонием грязи, немытых тел и мочи. На первом перекрестке Себастьян остановился и окинул взглядом вывески различных лавок вдоль улицы: среди кожевников и бакалейщиков затесались торговцы углем, винокуры, пуговичники и мануфактурщики. Все это были скромные заведения, не из тех, которые обычно посещают маркизы. Что здесь делала Гиневра Англесси?
Себастьян пошел дальше, миновал закрытые ставнями витрины лавок, где торговали чаем и галантереей. Все эти магазинчики не работали по случаю шабата. В понедельник он пришлет сюда Тома, чтобы тот обследовал каждую лавчонку. Но что-то подсказывало Себастьяну, что леди Англесси приезжала сюда не в поисках чая или пуговиц.
Пройдя до середины улицы, он наткнулся на старинную, наполовину сложенную из бревен таверну под названием «Герб Норфолка». Высокое строение в хорошем состоянии, оно каким-то образом умудрилось выстоять во время Великого лондонского пожара 1666 года. Судя по его внешнему виду, дом стоял здесь со времен Эдуарда и Марии Тюдор, когда на площади Смитфилд пылали костры мучеников.
Себастьян направился в таверну. Мимо пробежали двое подростков и, чуть не врезавшись в него, помчались дальше, прокричав на бегу извинения. Одноногий солдат с уродливым шрамом от сабли через всю щеку опирался на обмотанную тряпками палку и гремел кружкой, выклянчивая милостыню.
Себастьян бросил монету в протянутую тару.
– Где служил?
Расправив плечи, нищий гордо ответил с сильным шотландским акцентом:
– В Антверпене, сэр.
Ни всклоченная борода, ни тусклая шевелюра, ни пожелтевшая кожа не скрывали, что на самом деле он довольно молод. Себастьян решил, что ему не больше двадцати пяти.
– Ты был здесь вчера?
Шотландец улыбнулся, вокруг серых глаз, наполненных болью, проступили преждевременные морщинки.
– Ага. Это мое место.
– В прошлую среду здесь проходила молодая женщинa. Темноволосая. Хорошенькая. Настоящая дама. Одета была в красное платье и пелерину. Видел ее?
Солдат хрипло рассмеялся.
– С глазами у меня все в порядке. Да, красотка была что надо. Дала мне пять шиллингов, вот как.
– Ты, случайно, не заметил, куда она пошла?
Солдат махнул головой в сторону древней таверны за их спинами.
– Ага. Она зашла в «Герб Норфолка».
Себастьян возликовал в душе, но тут же взял себя в руки.
– Как долго она там пробыла? Знаешь?
Солдат подумал секунду, потом покачал головой.
– Точно не скажу. Я вообще не помню, чтобы она выходила.
10
Лондонский оптовый рынок мяса и битой птицы. Полное название – Смитфилд-маркет.