Страница 41 из 44
– Не знаю.
– Хорошо, подумай об этом минутку. Если бы у тебя был выбор, если бы ты мог стать в мире всем, чем захочешь, что бы ты выбрал?
– Я думаю, я хотел бы стать мировым борцом.
– Почему?
– Мне нравится борьба. Я хороший борец. Все это знают.
– Если суд освободит тебя, Антони, что ты будешь делать?
– Протест!
– Отклонен. Продолжайте.
– Что я буду делать?
– Да.
– Думаю, я вернулся бы в свой квартал. Думаю, я сделал бы именно это. Да, вначале я бы сделал это.
– А завтра?
– Завтра? Вы имеете в виду, что бы я делал завтра?
– Да.
– Ну, я не знаю. – Он пожал плечами. – Откуда я знаю, что бы я делал завтра?
– Свидетель, отвечайте, пожалуйста, на вопрос – сказал Самалсон.
– Завтра? Ну… – Апосто в раздумье нахмурил брови. – Завтра? – Он вытер со лба пот. В течение трех напряженных минут он сидел, думая, и наконец ответил: – Я не знаю, что бы я делал завтра.
Хэнк отвернулся от парня.
– Свидетель ваш, – сказал он защите.
Один из защитников Апосто поднялся.
– У нас нет вопросов, ваша честь.
– Очень хорошо. Свидетель может быть свободным. Вызовите Чарльза Аддисона. Чарльз Аддисон, будьте любезны занять свидетельское место.
– Аддисон, высокий худой человек в сером костюме, вышел вперед и принес присягу. Хэнк подошел к своему столу, взял папку и передал ее судебному клерку.
– Пожалуйста, я хотел бы, чтобы это приобщили к делу как вещественное доказательство, – сказал он.
– Что это? – спросил Самалсон.
– Заключение из психиатрического отделения госпиталя «Белльвью» на Антони Апосто, одного из подсудимых.
– Разрешите мне взглянуть на него. – Самалсон просмотрел заключение и вернул его клерку.
– Зарегистрируйте это как вещественное доказательство под номером один.
– Спасибо, ваша честь, – поблагодарил Хэнк и повернулся к Аддисону.
– Ваше имя, пожалуйста, сэр?
– Чарльз Аддисон.
– Чем вы занимаетесь, мистер Аддисон?
– Я психолог. Я имею ученую степень по психологии.
– Где вы работаете, мистер Аддисон?
– В госпитале «Белльвью». Я состою штатным психологом палаты номер пять по выявлению коэффициента интеллекта личности.
– Что из себя представляет палата номер пять?
– Это палата для юношей.
– Вы давно работаете в психиатрическом отделении госпиталя «Белльвью»?
– Двенадцать лет.
– И много за это время вы проделали психологических тестов?
– Да. Очень много.
– Это верно, что вы провели несколько психологических тестов в отношении Антони Апосто и подготовили заключение, подписанное вашим начальником доктором Дерего?
– Верно.
– Мистер Аддисон, в заключении имеется множество психологических терминов. Могли бы вы объяснить мне некоторые из них?
– Попытаюсь.
– В заключении вы говорите, что во время тестов Апосто дал много ответов, указывающих на слабое восприятие действительности и слабую рассудительность. Что это означает в отношении парня, который, возможно, убил ножом другого парня?
– Ну, это могло бы означать, что для этого молодого человека факт нанесения ножевых ударов не имел реальной связи с окружающей действительностью. Например, кто-то возможно, сказал ему: «Зарезать этого парня ножом – забавно». В этом случае Апосто мог бы ухватиться за мысль, что это забавно. Или, может быть, он неправильно истолковал чьи-то слова, что вызвало в нем ярость, не соответствующую реальному значению сказанного. Короче говоря, мотив его поступка мог совсем не иметь ничего общего с реальной ситуацией. Это и означает слабое восприятие действительности. Его мотивы к тому, чтобы зарезать кого-то ножом, могли быть абсолютно нереальными.
– Понимаю. Как, по-вашему, мистер Аддисон, способен Антони Апосто совершить поступок, который требует предварительной подготовки?
– Нет. Я считаю, что нет. Мы должны исходить из того, что человек, способный что-то заранее запланировать, является личностью с трезвым восприятием действительности. Я сейчас говорю о настоящем плане, вы понимаете.
– О плане, требующем длительной подготовки? Например, план о будущей карьере. План сбережений. Вы это имеете в виду?
– Да.
– Вы слышали Апосто несколько минут тому назад? Слышал.
– Когда я спросил его, что бы он делал завтра, казалось, он не знал, что ответить.
– Ну, это могло быть связано с волнением, что его допрашивает окружной прокурор.
– Несмотря на свое волнение, – спросил Хэнк – разве он не был в состоянии решить, что бы он стал делать завтра?
– Я считаю, что Антони Апосто абсолютно способен составить план на завтра. Из-за своего низкого коэффициента интеллекта, он, возможно, осуществил бы этот план плохо, однако он, бесспорно, мог бы составить такой краткосрочный план.
– Понимаю, – сказал Хэнк. Казалось, что-то его вдруг обеспокоило. – Был ли он способен запланировать убийство Рафаэля Морреза?
– Протест! – пронзительно выкрикнул защитник.
– Ваша честь, был убит парень, – сказал Хэнк, – и я пытаюсь установить, был ли способен, по мнению психологов, один из подсудимых заранее запланировать это убийство. Поскольку преднамеренность является неотъемлемой частью предумышленного убийства и поскольку мы расследуем именно предумышленное убийство…
– Протест отклонен, – сказал Самалсон. – Продолжайте. Мистер Аддисон, будьте любезны отвечать на вопрос.
– Я не верю в то, что он был бы способен заранее разработать план убийства, – ответил Аддисон.
– Мог бы он убить под влиянием импульса?
– Да.
– В припадке сильного гнева?
– Да.
– Знал бы он в этот момент, что он совершает убийство?
В зале суда наступила вдруг мертвая тишина.
– Да, – ответил Аддисон. – Он знал бы, что совершает убийство.
Сидя в конце зала, Кэрин видела, как напряглась спина Хэнка, и моментально поняла, что это был не тот ответ, которого он ожидал.
– Вы знаете, о чем вы говорите?
– Я знаю точно, о чем я говорю. Эмоционально Апосто, возможно, не знал, что он делает, но рассудком он знал, что он делает. Он знал, что нанося удары ножом другому парню, он тем самым совершает преступление.
– Вы знакомы с юридическим определением сумасшествия?
– Да, знаком. Апосто не является сумасшедшим ни в юридическом смысле, ни с точки зрения медицины. Он умственно недоразвитый, но он был способен понимать последствия своего нападения с ножом.
– А как вы это знаете? – сердито спросил Хэнк. – Как вы можете знать, что было на уме у этого парня, когда и если он наносил другому парню удары ножом?
– Я не могу знать этого, но я также не могу клятвенно утверждать, что он не знал, что он делает. Именно это вы хотите, чтобы я сказал, не так ли?
– Я хочу, чтобы вы говорили все то, что считаете нужным сказать, – ответил Хэнк и отвернулся от Аддисона. – Свидетель ваш, – заявил он защите.
Защитник Апосто поднялся.
– Вопросов нет, ваша честь.
Самалсон посмотрел вначале на защиту, а затем на Хэнка.
– Суд удаляется на десятиминутный перерыв, – сказал он быстро, – Мистер Белл, будьте любезны, зайти ко мне в кабинет.
– Суд удаляется на десятиминутный перерыв, – объявил клерк. – Прошу всех встать.
Зрители, свидетели, репортеры, подсудимые и адвокаты – все поднялись, в то время как Самалсон выходил из зада суда. Его мантия развевалась вслед за ним.
– Зачем он хочет видеть папу? – спросила Дженни.
– Не знаю, – ответила Кэрин.
– Ему разрешается это делать? Наедине, без присутствия защитников?
– Это могут неправильно истолковать, но в этом зале – судья Абе, и он может делать здесь все, что считает нужным.
– Мне хотелось бы знать, зачем он хочет видеть папу, – повторила Дженни.
– Садись, Хэнк, – пригласил Самалсон. – Сейчас здесь нет ни судьи, ни окружного прокурора. Сейчас мы только друзья. Ответь мне на один вопрос. Ты хочешь потерять работу?
– Не понимаю, что вы имеете в виду.