Страница 53 из 151
— Ах вот ты о чем, — снисходительно произнес Фрэнк. — Не бери в голову. Просто они молодые. В этом возрасте все считают, что однокурсники и совместная жизнь — на веки вечные. Увидишь, через несколько лет каждый обзаведется домиком где-нибудь в пригороде и будет по воскресеньям ездить отовариваться в магазин «Все для дома».
— Ну, не так уж они и молоды. К тому же ты и сам их слышал: они буквально помешаны на доме и друг на друге. Ничего другого в их жизни просто нет. Не похоже, что они намеренно избавились от дядюшки, хотя кто знает. Нам ведь всегда казалось, что эти четверо что-то скрывают, разве нет? Что-то здесь не так, что неплохо бы выяснить.
— Тут я с тобой абсолютно согласен, — сказал Фрэнк. — Будем копать. Не хочешь услышать, чем я сегодня занимался?
Судя по голосу, он был чем-то взволнован: Фрэнка не так-то легко вывести из равновесия.
— Выкладывай, не тяни резину! — воскликнула я, сгорая от нетерпения.
Ага, а теперь, похоже, волнение сменилось широченной ухмылкой.
— ФБР обнаружило отпечатки пальцев нашей девочки.
— Да ладно тебе! Так быстро?
Парни из ФБР всегда готовы прийти нам на помощь, но такой прыти я от них не ожидала.
— У меня есть друзья там, где надо.
— Отлично. Ну и кто же она?
Сама не знаю почему, но ноги вдруг стали будто ватные. Пришлось прислониться к дереву.
— Мэй-Рут Тибодо. Место рождения — Северная Каролина, дата — 1975 год. Объявлена в розыск в октябре 2000 года. За кражу автомобиля. Совпали и фото, и отпечатки.
Сердце застучало быстрее.
— Кэсси? — вновь услышала я голос Фрэнка. Он щелкнул зажигалкой. Затянулся. — Ты еще на связи?
— Куда я денусь? Мэй-Рут Тибодо, — произнесли мои губы, а по спине пробежал холодок. — Что нам о ней известно?
— Так, мелочевка. Никакой информации до 1997 года, когда она приехала в Роли из какой-то дыры. Сняла дешевенькую квартиру в одном из местных гадючников и устроилась официанткой в круглосуточную забегаловку. Похоже, какое-то образование у нее имелось, раз ее взяли в аспирантуру в Тринити, но нельзя исключать и того, что она самоучка либо обучалась на дому. Приводов в полицию не зарегистрировано. — Фрэнк сделал еще одну затяжку. — Вечером десятого октября 2000 года она одолжила у жениха машину, якобы чтобы доехать до работы. Больше ее никто не видел. Пару дней спустя женишок явился в полицию с заявлением о ее исчезновении. Копы его озабоченности явно не разделяли — посчитали, что она просто смотала удочки. Так, надавили на парня маленько, на случай если он сам же ее укокошил, а тело где-то припрятал, но у него имелось железное алиби. Тачка всплыла в Нью-Йорке, в декабре 2000 года, на долгосрочной парковке в аэропорту Кеннеди.
Прохиндей явно был очень собой доволен.
— Ты молодчина, Фрэнк, — сказала я автоматически. — Отличная работа.
— Рад стараться. — Фрэнк попытался изобразить скромность.
Итак, она была всего на год моложе меня. Пока я играла с камешками под весенним дождиком в саду у нас в Уиклоу, она росла, как придорожный цветок, в маленьком жарком городишке, бегала босиком в лавчонку за содовой, тряслась по ухабам на заднем сиденье какого-нибудь пикапа, и так, пока однажды не заполучила ключи от автомобиля и… была такова.
— Кэсси?
— Слушаю.
— Мой кореш постарается нарыть еще какую-нибудь ценную информацию, типа не нажила ли она там себе серьезных врагов — таких, которые могли бы попробовать отыскать ее здесь.
— Разумно. — Я пыталась собраться с мыслями. — Такие сведения мне были бы кстати. Как звали ее жениха?
— Брэд или Чэд — что-то такое типично американское. — Шуршание бумаги. — Мой приятель сделал пару звонков и выяснил: за последние месяцы ее дружок ни разу не прогулял работу. Ни единого шанса, что он сгонял за океан и прирезал свою зазнобу. Чэд Эндрю Митчелл. Зачем тебе это?
Не Н.
— Да так, просто поинтересовалась.
Фрэнк ждал объяснений, но в игре в молчанку мне почти нет равных.
— Что ж, дело твое, — произнес он в конце концов. — Буду держать в курсе. Может, это ничего и не даст, но все-таки хорошо, что у нас есть ее настоящее имя — будет от чего отталкиваться. Надеюсь, это поможет тебе составить о ней более определенное впечатление.
— О да. Уже помогло, — заверила его я.
И покривила душой. Попрощавшись с Фрэнком, я еще долго стояла, прислонившись спиной к дереву, глядя, как очертания сторожки то тускнеют, то вновь вырисовываются на фоне неба, по мере того как луна то исчезала, то вновь возникала из-за пробегавших по небу облаков, и думала про Мэй-Рут Тибодо. Теперь, когда к ней вернулись ее имя, ее город, ее жизнь, она превратилась для меня в реального человека — не то что та тень, плод нашей с Фрэнком фантазии. Когда-то она была жива. И за неполные тридцать лет ее жизни мы вполне могли встретиться с ней лицом к лицу.
В какой-то момент я вдруг ощутила, что мне давно уже полагалось обо всем догадаться, что, несмотря на разделявший нас океан, я, отрываясь от своих камешков, учебников или тетрадок, порой ощущала ее присутствие, словно кто-то окликал меня. Мэй-Рут преодолела разделявшие нас тысячи миль и даже успела примерить на себя, словно сестрино поношенное пальто, мое старое имя, как будто стрелка компаса вела ее сюда и она почти, почти дошла. Она была близко, всего в нескольких автобусных остановках. Если бы я знала, если б только я знала раньше, я бы сделала этот последний шаг и нашла ее.
Единственная тень, омрачившая нашу жизнь на той неделе, пришла из другого, внешнего мира. В пятницу вечером мы резались в покер — они вообще часто играли в карты, до поздней ночи, обычно в техасский покер или «сто десять», иногда, если желающих сразиться набиралось лишь двое, — в пике. Ставки делались потускневшими десятипенсовиками, коих оказалось полным-полно в огромной жестяной банке, найденной кем-то на чердаке. Впрочем, четверка относилась к игре крайне серьезно: перед первой раздачей каждый получал в свое распоряжение одинаковое количество монет, и если уж у кого-то они заканчивались, он выбывал из игры окончательно и бесповоротно — и никаких вам «одолжите мне хоть сколько-то». Продулся — ступай вон. Лекси, как и я, была довольно-таки приличный игрок: ее ставки не всегда бывали продуманными, но непредсказуемость частенько была ей только на руку, особенно при крупном пуле. Победитель получал право выбирать меню на следующий ужин.
В тот вечер мы слушали Луи Армстронга. Дэниел притащил из супермаркета огромный пакет «доритос» и к ним три разных соуса, чтобы никто не жаловался. Мы передавали по кругу щербатые миски, пытаясь тем самым отвлечь друг друга от игры. Лучше всего подобная тактика срабатывала в отношении Джастина: тот полностью терял концентрацию при одной лишь мысли о том, что кто-то может стянуть со стола его любимую сальсу. Я как раз обставила Рафа — имея слабую карту, он неизменно тянулся за соусом, когда же ему приходила сильная комбинация, швырял чипсы в рот пригоршнями (вывод: никогда не играй в покер с детективом!) — и торжествовала победу, когда запищал его сотовый. Откинувшись назад на стуле, он сгреб с книжной полки трубку.
— Слушаю вас, — произнес он и показал мне средний палец.
Тут его стул вернулся в начальное положение, а лицо переменилось, застыло высокомерной каменной маской, какую он обычно натягивал на себя в колледже и в кругу незнакомых людей.
— Здравствуй, папа, — произнес он.
Остальные тут же придвинулись ближе. Казалось, воздух в комнате сгустился, стал упругим и плотным — это остальные плечом к плечу встали за его спиной. Я сидела рядом с Рафом и потому слышала все, что изрыгала из себя трубка: «…Появилась работа… начало карьеры… еще не передумал?..»
Ноздри у Рафа пришли в движение, словно откуда-то потянуло неприятным запашком.
— Меня это не интересует, — отчетливо произнес он.
В ответ последовала длинная тирада, и он закрыл глаза. Услышанного было достаточно, чтобы понять: круглосуточное чтение каких-то там пьесок — занятие, недостойное настоящих мужчин, у некоего Брэдбери есть сын, уже заработавший свой первый миллион, а Раф лишь понапрасну коптит небо.