Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 117



Эта фраза взбесила меня.

— Но если меня укокошат, то и тебя вместе со мной.

— Не укокошат, если я вовремя тормозну и сделаю ноги.

— В СС делать ноги не принято. Ты что, забыл, что нам говорили в учебке?

— Как же! Еще как принято — жить-то всем хочется, — опроверг он мои доводы.

Минуту или две он молча жевал, потом продолжал:

— Наверное, надо было сказать об этом тем беднягам на вездеходе.

Я решил промолчать и, прихватив рацию, отправился к кухне получать обед. Там я хоть и оказался в толпе других, все же чувствовал себя одиноко. Странное это было чувство — ты в толпе и в то же время один как перст. Только я с котелком устроился поудобнее поддеревом, как шарфюрер приказал мне срочно явиться в командирскую палатку. Я так и отправился с котелком в руках, доедая на ходу.

Роммель сидел за небольшим столиком, явно сочиняя какое-то послание. Когда я вошел, он поднял голову.

— Присаживайся, — пригласил он.

Я доедал жаркое, а герр генерал дописывал письмо. Дописав, он запечатал его и положил в стопку других.

— Ну, что? Не слишком ли много оборудования в этом твоем «КА 338»? — осведомился он.

Честно говоря, я не понял сути вопроса.

— Успех кампании, — продолжил герр генерал, — в огромной степени зависит от объема поступаемых сведений. А они должны поступать беспрерывно. Я не смогу управлять войсками, не имея необходимых сведений и данных от разведчиков. И если я тебя вызываю по рации, ты должен тут же отвечать. То есть всегда быть под рукой. Ясно?

— Так точно, герр генерал!

— Попытайся представить себе, что может случиться, если ты не на своем посту.

Сказав это, герр генерал взялся за составление другого письма.

— Виноват, герр генерал, вы хотите узнать, чем я занимаюсь, если я не на своем посту?

Не отрывая взора от листка бумаги, он точь-в-точь как школьный учитель повторил:

— Ты в состоянии представить себе, что может произойти, если ты окажешься не на месте?

Помню, что я тогда разнервничался не на шутку.

— Донесения поступят не вовремя.

— Правильно. Что еще?

— Я не выполню возложенную на меня задачу.

— А еще?

Больше мне ничего не приходило в голову. Я сидел перед герром генералом, тупо созерцая свой опустевший котелок.

— Люди погибнут, — негромко произнес генерал Роммель. — Если ты окажешься не на своем боевом посту, нужные сведения не дойдут до адресата, и это повлечет за собой гибель людей.

Он взял стопку писем, штук пять-шесть.

— Неужели мне следует написать вот их родителям, что их сыновья погибли потому, что кто-то вовремя не оказался на своем месте — некий разгильдяй-радист, к примеру? Оттого, что вместе со своим водителем он в нужный момент шлялся неизвестно где.

В этот момент герр генерал выразительно потряс пачкой писем. Я не сразу понял, что это были за письма, хотя знал, что командование в случае гибели солдата посылало его родителям соответствующее извещение. Так, значит, герр генерал лично отписал родителям тех самых ребят, что сидели в вездеходе, в который врезался сбитый французский самолет!

— Герр генерал, вы имеете в виду, что...





— Нет, нет, — перебил меня Роммель, — за них ты, Кагер, ответственности не несешь. Пока. Но ты всегда должен оставаться на своем посту. Постоянно. И никаких других вариантов. И никаких отговорок. Уяснил?

— Так точно, герр генерал!

— А теперь иди поспи, — велел он. — На рассвете я намерен наступать на Филипвиль.

Потом, черкнув еще пару строк, подытожил:

— Ну, вот и все. Я поднялся.

— Доброй ночи, герр генерал.

Уже откидывая полог палатки, я услышал вслед себе:

— Доброй ночи, разгильдяй.

Злости в словах генерала не было. Разве что снисходительность.

На рассвете герр генерал, стоя у своего «Железного коня», в бинокль разглядывал Филипвиль. Я, сидя у «Фернхёрера» и «Петрикса», собирал сведения от пилотов-разведчиков люфтваффе — все в один голос докладывали: в районе Филипвиля передвижений сил неприятеля не замечено. Герр генерал долго-долго глядел в пространство, а потом сказал:

— Вот что, рядовой, передай-ка моим 10,2-см, чтобы они шарахнули залп из 6 снарядов.

— Будут точные координаты, герр генерал?

— Будут, рядовой, будут — Филипвиль.

Тут же, связавшись с батареей 10,2-см орудий, я передал им приказ Роммеля. Попадания пришлись в центр городка и вызвали пожары. Из Филипвиля по-прежнему никакой реакции противника не последовало, как и ответного огня.

— Рядовой, отправляйся-ка туда вместе с саперами. Поглядите, что там и как.

— В Филипвиль? — глуповато спросил я.

Опустив бинокль, герр генерал с нескрываемым раздражением посмотрел на меня и рявкнул:

— Рядовой, да оторвите, наконец, задницу от стула!

Но почему я? Разумеется, подобного вопроса я задать не мог. И все-таки — что мне там делать? Кем я был, чтобы возглавить группу разведки, отправляемую в занятый неприятелем город? Может, он решил использовать меня в качестве приманки? Враг набросится на нас и тем самым обнаружит себя. Нет, такое на герра генерала не похоже. Но в чем я провинился перед ним? И вдруг мне все стало понятно — Крендл и Буренхауэр были правы — я ведь мишень! И как это я запамятовал?

Взвалив на спину «Петрике», я предупредил герра генерала, что буду пользоваться диапазонами 11 и 12. Мы всегда работали на них, входя в боевое соприкосновение с противником. Дело в том, что французы и бельгийцы обычно использовали диапазоны с 8-го до 10-й. Я передал приказ генерала саперам, и унтерфюреры разбили подразделение на 6 групп по 24 человека. Я следовал в составе 1-й группы.

Осторожно, точно кошки, выслеживающие добычу, мы с оружием наготове крались в Филипвиль. От волнения я даже позабыл о рации на спине. Помню, как по мере приближения городские дома становились все больше, помню ощущение, что из каждого окна в тебя в любую минуту могут выстрелить. Пробираясь мимо крестьянских ферм, мы настороженно заглядывали в распахнутые двери амбаров. Никого. Все фермы были покинуты их владельцами. Двигаясь по обеим сторонам главной дороги, ведущей в Филипвиль, мы вошли в город. С телеграфного столба свисала огромная белая простыня, ветер хлопал ставнями городских домов, а вокруг ни души. Лишь белый флаг — сигнал капитуляции. По диапазону 11 я передал герру генералу об обстановке. Он велел осмотреть дома.

Крендл, еще трое саперов СС и я вошли в дом — вернее, в гражданский объект. Все ящики столов и комодов были выдвинуты, двери помещений стояли нараспашку. На полу я заметил раскрытые саквояжи и чемоданы. Было видно, что люди покидали жилище в спешке, прихватив с собой лишь самое необходимое. Стащив с головы каску, Крендл напялил цилиндр, обнаруженный им в одном из платяных шкафов. Кое у кого из наших это вызвало смех, а вот шарфюрер взбеленился.

— Положите туда, где взяли! — рыкнул он на Крендла. Но тот ни в какую.

— Нет, разве вы имеете право приказывать аристократу? — шутя, спросил он, для пущей убедительности тыча пальцем в цилиндр — непременный знак принадлежности к правящему классу.

Однако шарфюрер не был расположен к шуткам.

— Не смешно, — отрезал он. — Положите его на место. Это — чужая вещь, и не прикасайтесь здесь ни к чему.

Шарфюрер, безусловно, был прав. Нечего зариться на чужое имущество в незнакомом доме и в чужой стране. Крендл повиновался. Осмотрев еще парочку домов, мы вместе с саперами собрались на улице.

Все группы сообщали одно и то же — Филипвиль пуст. Я по «Петриксу» связался с герром генералом и доложил ему об этом. Он приказал дожидаться подхода остальных. Уже вскоре 7-я танковая дивизия вошла в Филипвиль, за ней последовал вермахт. Не успели мы оглянуться, как все городские улицы были полны техники и солдат. Город перешел в наши руки без единого выстрела.

Герр генерал велел мне возвращаться в прицеп, там я слышал, как фон Рунштедт говорил по радио с Неф-Шато. Французы ожидали, что мы перейдем границу возле Бульона, и направлялись на север помешать нашим войскам.