Страница 23 из 117
— 8,8-см — на запад, позиция 1500, а 10-см — на восток, координаты 2100. И скажи этим недоумкам, чтобы стреляли по центру поля.
Я, стоя на коленях, хлопотал с рацией, а Крендл поглядывал, чтобы какой-нибудь грузовик или бронетранспортер по недосмотру не наехал на меня.
Артиллерийские подразделения заняли позиции согласно указаниям герра генерала, мы с Крендлом прибыли в тыл, где я выставил рации прямо на землю. Усевшись перед ними в наушниках, я стал ждать указаний от герра генерала. Возле полевой кухни стоял ее начальник и в бинокль изучал приграничный район.
— Герр лейтенант, — спросил я, — можно и мне взглянуть.
Тот охотно и без промедлений вручил мне бинокль, словно увиденное внушало ему отвращение. Наведя резкость, я разглядел, как несколько наших «тигров» как свечки пылают прямо возле передовых позиций противника. Еще пара машин неловко застыли с другой стороны, что также говорило о том, что и они выведены из строя.
Герр генерал отдал приказ совершенно не в его духе — «тигры» стали отползать назад.
— Срочно организуй прибытие саперов со взрывчаткой, — распорядился Роммель.
Я связался с саперной ротой, и тут же на меня обрушилась лавина вопросов.
— Что именно требуется герру генералу: инициаторы, электродетонаторы или же ручные детонаторы? — решил уточнить офицер саперной роты.
Я передал его вопрос геррутенералу.
— Мне требуется все для того, чтобы разнести в куски противотанковые заграждения, — лаконично и хладнокровно ответил Роммель.
Я слово в слово передал это офицеру из саперной роты.
— Каков вес заграждений? — осведомился сапер. — Какова их толщина?
Я повторил сказанное сапером герру генералу.
— Около 3 метров высотой и в полметра толщиной, — ответил он.
— Из чего они изготовлены, — желал знать офицер-сапер.
— Из железобетона.
Роммель оставался по-прежнему невозмутим.
— Герр генерал хочет, чтобы они полностью были взорваны?
Откуда мне это было знать? Я и спросил герра генерала. Тут уж он не выдержал.
— Скажи саперам, чтобы сию же минуту прибыли сюда со всей своей амуницией, птжа я сам к ним не явился и укокошил их! — рявкнул он.
Саперы прибыли и приступили к выполнению задания.
Нашим пехотинцам грешно было обвинять во всех бедах саперов. Многие из них погибли под огнем французов и англичан, когда пытались установить заряды на бетон. Я, правда, ничего этого не видел, поскольку находился в хвосте колонны, но зато отлично слышал обо всем по своему «Фернхёреру-918». Герр генерал пытался руководить сражением из своего «Железного Коня».
— Пригнитесь! — командовал он. — А теперь — огонь, потом вперед и доложите обо всем! Орудийный огонь по координатам 1300! Противотанковыми — по координатам 2300!
В конце концов в обороне противника удалось пробить достаточно брешей, чтобы через них устремились наши пехотинцы и бронемашины. Но герру генералу этого было мало — необходима была брешь куда шире. Герр генерал не желал, чтобы его могучая колонна втискивалась в игольное ушко. Правда, не знаю, скольких жизней и единиц техники это стоило.
Однако противник явно не горел желанием позволить нам маршем вступить во Францию. На исходе утра герр генерал сумел сокрушить оборону неприятеля, и наши танки и вездеходы вклинились в центр поля. Несмотря на отчаянные усилия удержать оборону, англичане и французы вынуждены были отойти. Но в плен они не сдавались. Впоследствии нам стало известно, что солдаты получили приказ стоять до конца. После того как линия обороны неприятеля была прорвана, герр генерал отдал приказ ввести в действие резервную роту.
Крендл по-прежнему передвигался с трудом, а мне что-то не очень хотелось идти в бой без него и без роттенфюрера Хайзера. И вот Крендл занял место у наших раций, а я, дослав патрон в патронник своего МР-38, вместе с остальными бойцами ринулся вперед, к позициям противника. Герр генерал, отдав танкистам и водителям вездеходов приказ остановиться, обрушивал на вражеские позиции залп за залпом. Артиллерийские позиции французов и англичан были подавлены нашими пехотинцами и спецбронемашинами, которые по диагонали прорезали их и теперь пулеметным огнем очищали от противника пространство перед собой.
Когда я вместе с резервной ротой прибыл на передовую, то увидел, как подразделения вермахта и 2-го полка СС «Дас Райх» уже прорвались к траншеям, где с поднятыми руками стояли расстрелявшие весь боекомплект англичане и французы. Наши солдаты либо приканчивали их выстрелами в упор либо штыками или ножами. В тот день милосердие было не в почете. В тот день мы въедливо осуществляли на практике соответствующие разделы наставлений по боевой подготовке, вдалбливаемые в наши головы в учебках. Наших раненых тут же отправляли в тыл, мы же вместе с остальными солдатами роты резерва просто стояли, не зная, что делать. Я не знал, по кому мне стрелять, кто мой командир. И большинство бойцов тоже не знали. Мы тупо смотрели, как вермахт и СС рыщут по траншеям, поднимая солдат противника на штыки, забрасывая гранатами укрытия. Над полем в то тихое утро поднимались клубы разноцветного дыма. Постепенно огонь утихал, разве что время от времени потрескивали одиночные выстрелы. Потом вдруг французам и англичанам позволили сдаваться. Грязные, ободранные, с неуклюже поднятыми руками они выбирались из траншей. Вид у них был куда более испуганный, чем у тех бельгийцев, французов и англичан, которых нам доводилось видеть раньше. Похоже, они не столько боялись нас, сколько своих — ведь вопреки распоряжению своего командования позиции они все-таки сдали врагу.
Первым через нейтральную полосу на территорию франции прошествовал «Железный Конь». В этом было нечто символичное. Не стану утверждать, что именно герр генерал был первым немцем, чья нога ступила на землю Франции. Потом, правда, на эту тему разгорелся спор с фон Леебом и фон Рунштедтом, даже сверялись часы и минуты. Естественно, каждый из генералов считал, что именно он первым вступил на территорию противника. Но ни у одного, ни у другого не было, да и не могло быть, никаких веских доказательств этому.
Я снова помчался к радиоприцепу и стал передавать распоряжения о присылке санитарной авиации и наземного транспорта. Остававшаяся в Бульоне рота снабжения располагала достаточным количеством «опелей» для отправки в тыл и пленных. И хотя боеприпасы у 7-й танковой были на исходе, это не помешало герру генералу продолжить наступление. Сосредоточив все силы на одном участке, он объявил, что, мол, отныне мы во Франции, а не в Бельгии. В ответ раздались победные возгласы. Солдаты тут же взялись за карандаш и бумагу, чтобы отписать домой об историческом событии. Не остался в стороне и я. Мне очень хотелось, чтобы мои домашние знали, что я целым и невредимым добрался до Франции.
Герр генерал отдал приказ роте снабжения выехать из бельгийского Флоренвиля и встретить нас во французском Мессинкуре. Туда удалось прорваться фон Рунштедту, и граница теперь, по сути, была открыта. Рации ожили, люфтваффе и артиллеристы стали обрабатывать участки вокруг нас. В Мессинкур мы прибыли уже во второй половине дня, даже ближе к вечеру. Даже издали город представлял собой ад.
Население Франции, как и Бельгии, выстроилось вдоль дорог. Французы, прекрасно понимая, кто развязал войну, выкрикивали вопросы: «Кто заплатит мне за мою разрушенную ферму?», «Куда нам теперь деться?», «Где достать еды?» и тому подобное.
Остававшиеся с оружием в руках французские солдаты, выпустив поверх наших голов пару пуль, с поднятыми вверх руками выбирались из оросительных каналов. Чтобы потом сказать, что, дескать, мы им без боя не сдались, пускай этот «бой» ограничился двумя-тремя выстрелами, да и то в воздух.
Мессинкур заняли части под командованием фон Рунштедта, сам генерал прибыл к «Железному Коню» в открытом штабном вездеходе, по-видимому, желая таким образом продемонстрировать герру генералу, что, дескать, территория полностью очищена от противника, и посему никаких неожиданностей с его стороны не последует. Причем очищена без его, Роммеля, помощи. Фон Рунштедт перехватил следовавшую к нам колонну снабжения, двигавшуюся юго-западнее Флоренвиля. Строго говоря, колонна эта предназначалась нам. Герра генерала не на шутку обозлил этот афронт, и мне пришлось срочно запрашивать другую колонну, которую мне удалось обнаружить северо-восточнее Сен-Лежера.