Страница 4 из 6
— Не бойтесь, — сказала я, — меня зовут Жанет, я прачка. Здесь вам вообще нечего бояться. Здесь хорошо. Тихо. Спокойно…
— Жанет, — повторила она, — подойди сюда, Жанет.
Я подошла.
— Ты искала меня? Зачем? — в голосе ее была тревога.
— Я должна передать, что вас за воротами ждет Зарих.
— Зарих?!
— Да, сестра моя.
— Ты его видела? Ты говорила с ним?!
— Конечно. Он ждет вас у сосны.
Я сказала это, и в первый раз сердце мое предательски дрогнуло. Женщина была очень красива. Он приехал из-за нее на край света! Он ее ждет!
— А Святой Робин не знает?
— Нет, принц остался за воротами.
— А… какой он? В каком настроении?
— Веселый, улыбается.
Она встала и оказалась очень высокой. Я еле доставала ей до плеча.
— Проводи меня, девочка.
Они говорили очень долго и, наверно, спустились к ручью, потому что их не было видно ни у забора, ни у сосны. Потом она вернулась вся бледная, дрожащая, и сразу направилась к Святому Робину. Я выбежала за ворота. Неужели он уехал?!
— Эй, прачка!
Он сидел на бревне, устало вытянув ноги и усмехался. Наверно, надо мной.
— Ты не меня ищешь?
— Вас… — я покраснела.
— Как там моя матушка? Не надумала возвращаться?
— Она… она, наверно, советуется со Святым Робином.
— Если он ей что-нибудь не то насоветует, я разнесу вашу богадельню к чертовой матери.
— Нельзя этого делать, ваше высочество, — проговорила я с отчаянием, — это святое место!
Он засмеялся, но как-то невесело, и огляделся по сторонам.
— Да! Место красивое!.. У вас коровы есть?
— Что?
— Коровы.
— Есть, ваше высочество. Три.
— Ну, тогда принеси молока. И хлеба.
****************************************************************
***********************************
Моя комната находилась рядом с покоями королевы. С того самого дня, как она увидела меня в Приюте Святого Робина, мы больше не расставались. Перед отъездом она позвала меня к себе, расспросила всё про мою болезнь, пожалела и предложила поехать с ней в Трир. Она была добра, так же добра, как ее младший сын, и сколько бы мне ни говорили, я никогда не поверю, что она могла быть жестокой, казнить без разбора и издеваться над людьми!
Комната была маленькая, наверно, в ней раньше был один из кабинетов. Там умещалась только моя кровать и шкаф. Возле кровати стоял маленький столик.
На столе я обнаружила огромный букет роз. Это было совершенно невозможно! Во-первых, во дворце уже год как не было ни одной розы, а во-вторых, я даже представить себе не могла человека, который захотел бы подарить мне цветы. Да, это было приятно! Это было роскошно! И пахли они изумительно, но такого быть просто не могло.
Я обняла цветы и прижала к груди. Мои розы! Красные и белые! А почему бы и нет? Почему бы и мне не получить хоть раз вот такой букет? Или я не женщина? Да, некрасивая, убогая, никому не нужная, ну и что? Будем считать, что это чудо!
Зеркало на шкафу было с трещиной, я долго смотрелась в него, стараясь найти в своем лице хоть что-то привлекательное, хоть что-то, достойное такого роскошного букета, но на меня по-прежнему смотрел жалкий пучеглазый лягушонок.
— Эх, ты, уродина, — усмехнулась я, повернулась к столу и закричала от ужаса: мои розы превратились в черный ссохшийся веник.
Они завяли прямо на глазах, мгновенно, жутко, как будто их отравило чье-то зловонное дыхание!
Я выскочила из комнаты и опрометью бросилась по коридору, сама не зная куда. Волею судьбы я чуть не сбила с ног Якоба Тиманского (хорошо, что не самого принца Антуана!). Этот белокурый гигант, которым я всегда любовалась и была полна к нему всяческих симпатий, потому что ничего о нем не знала, поднял меня за шиворот как котенка и брезгливо спросил.
— Ну? В чем дело?
Я болтала в воздухе ногами, воротник впивался в шею. Унижение было сильнее ужаса! Я сразу опомнилась.
— Пустите, ваша светлость! У меня завяли розы!
— Что? У тебя, маленькая дрянь, завяли розы?
Я завыла от унижения и от безвыходности. Я отчетливо поняла, что теперь каждый в этом дворце может издеваться надо мной как хочет! Где ты, моя добрая королева?!
— Пу-у-сти-те!!!
— Тьфу! — сказал Якоб и отшвырнул меня в другой конец коридора, — только еще попадись мне под ноги! — и больше не обернулся.
Его шаги смолкли. Я опомнилась. Я окаменела. С меня на сегодня было достаточно.
Дверь своей комнаты я открыла зло. Без страха. Цветы совсем почернели. Я выбросила их прямо в окно. Пусть тот, кто принес, подавится ими! А я не боюсь. Меня не запугаешь какими-то дохлыми розами! И не нужны они мне! Зачем лягушке розы?
Уже потом, остыв и немного успокоившись, я поняла, что это было предупреждение. Меня выгоняли из дворца, теперь в этом не было сомнений. А если это так… значит, я действительно что-то знаю. Или кто-то думает, что я знаю. Обидно, что я ничего не помню! Зима, удар по голове, ледяная вода, холод, боль, кошмар… Но неужели я, маленькая прачка Жанет, умудрилась в той прошлой своей жизни попасть в историю, в которой замешана сама королева?!
Надо расспросить мать и сестер. Хотя, если б они что-то знали, давно бы проболтались!..
Начало смеркаться. Я поправила волосы, пристегнула к платью свежий воротник и решительно отправилась на половину принца.
Зарих расхаживал по гостиной в рубашке на выпуск и в домашних туфлях с загнутыми носами. Он читал письма, целая куча которых лежала на диване, и которые скопились, наверно, за целый месяц его отсутствия. Меня он сразу и не заметил.
Я застыла в дверях, таких огромных, что любой бы на их фоне почувствовал себя букашкой, и старалась справиться с волнением.
Через минуту принц бросил лист, который читал, на пол и повернулся ко мне.
— Пришла?.. Ну, говори, я слушаю.
Трепетать и бояться мне надоело, ох, как надоело!
— Можно мне сесть? — спросила я.
Зарих удивленно поднял брови.
— Действительно, — усмехнулся он, — почему бы тебе не сесть? — и артистично указал рукой на огромное красное кресло, — прошу!
Я села на самый краешек, потому что если б я села глубже, мои ноги не доставали бы до пола. Рядом на столе стояли подносы со всякой снедью, особенно вкусно пах пирог с грибами и луком.
— Угощайся.
— Спасибо, я сыта…
— Тогда рассказывай.
Он сел напротив и устало откинулся на спинку кресла.
— Ваше высочество, — начала я решительно, — я не считаю себя сумасшедшей…
— Черт возьми!
— Прошу вас, не смейтесь!
— Я слушаю, слушаю…
Только сильная тревога не давала ему рассмеяться надо мной до слез. Я была нелепа, и заявление мое было нелепо, но по-другому я сказать просто не могла.
— Ваше высочество! То, что я знаю о королеве, и то, что о ней говорят все остальные — это вещи несовместимые.
— Ты не знала ее раньше.
— Да. Но в любом случае человек не может так измениться! Одно дело, когда человек просто раскаялся в своих грехах и замаливает их, и другое — когда он превращается в свою противоположность. Если б она только раскаивалась! Я могу вам сказать, ваше высочество: она всё время чего-то боялась. Не странно ли? Разве можно было запугать вашу властную матушку? Она вздрагивала от шагов за спиной, она плакала по ночам, я слышала! Она позволяла на себя кричать, это я тоже слышала. А глаза? Вспомните, какие были у нее глаза!
— Ты хочешь сказать…
— Что та, что подобрала меня в Приюте Святого Робина — совсем другая женщина. Или я в самом деле сумасшедшая.
— А где же, по-твоему, настоящая королева?
— Этого я не знаю. Но вот, что она сказала перед смертью: "Королева меня отравила". Понимаете? Королева отравила! Не могла же она так сказать о самой себе?
— Ты одна это слышала?
— Нет. Еще господин Ромьо, но он считает, что это предсмертный бред.
— Конечно, бред.
— Ваше высочество, вы мне не верите?