Море Троллей

— Да пережили бы как-нибудь, чего там, — небрежно отмахнулась Торгиль. — Увальни — это так троллей- мужчин называют — знатно дерутся. Они и меня научат всяким подлым уловкам…

— Потрясающе, — отозвался Джек, пытаясь устроиться поудобнее. Боль в плече усилилась, во всём теле не осталось ни капли силы. Мальчик пошарил рукой на груди, ища руну. Руна была на месте, но чего-то явно недоставало. — Ошейник… пробормотал он.

— А, эта ерундовина! Как дочь Олафа, я тебя унаследовала, — гордо сообщила Торгиль. — Олаф говорил, что намерен освободить тебя по возвращении, так что я решила сделать это прямо здесь и сейчас. Только не надейся, от приключения ты всё равно не отвертишься. Ты обязан мне вечной признательностью, так что изволь охотно и радостно принять смерть, буде возникнет такая необходимость.

— А можно, я лучше охотно и радостно выживу? — пробормотал Джек. Форат выпроводила Торгиль из комнаты, за что мальчик был ей бесконечно признателен. Столько всего произошло! Ему хотелось побыть одному и обдумать всё в тишине и покое. Ётуны, которых его сызмальства приучили бояться и ненавидеть, на поверку оказались не так уж и плохи. Вот и Олаф всегда говорил, что не возражал бы поселиться с ними по соседству, ежели заранее обговорить условия. А ведь похоже, Олаф знал о троллях куда больше, нежели считал нужным сообщить! А Торгиль — эта несносная Торгиль, которая при каждом удобном случае обзывала его рабом и выказывала ему одно лишь презрение, — Торгиль дала ему свободу!

До чего же всё в этой жизни запутанно!

Труднее всего для Джека оказалось привыкнуть к непрестанному шороху мыслей вокруг. Все эти мысли смешивались в беспорядочную кучу, потому что все думали одновременно, но ежели кто-то стоял совсем рядом, то Джек разбирал и слова.

Фонн накормила раненого супом с ложечки. Потом разломала мягкий белый хлеб и щедро намазала ломти маслом и медом. И еще поставила рядом с кроватью вазу с фруктами — так, чтобы мальчик мог дотянуться.

— А это что такое? — полюбопытствовал Джек, указывая на гроздь крупных пурпурных ягод.

— Виноград, — гордо объяснила Фонн. — Я выращиваю его в теплице. В один из своих приездов Олаф привез нам саженцы из далекой Италии.

«В один из своих приездов?» — подивился про себя Джек. А вслух спросил:

— Как давно я болен?

— С неделю. Ты был так плох, когда тебя принесли, что мама решила, лучше усыпить тебя на время.

— С неделю! Джек совершенно потерял счет времени. Он понятия не имел, как долго пробыл в потаенной долине, а теперь вот еще одна неделя потрачена впустую! Сколько времени осталось у него на то, чтобы спасти Люси?

— Не тревожься, — проговорила Фонн своим хриплым и при этом до странности мягким голосом. — Когда беспокоишься, выздоравливаешь медленнее. Всё решают норны, и никто из нас не в силах ничего изменить. — Фонн задернула плотный занавес.

Джек уже давно заметил окно, но внимательно к нему не приглядывался. Интересно, что там снаружи? Мальчик уснул, представляя себе, как: Олаф, запертый в этой комнате, словно в ловушке, вырезает игрушки для детей, которых больше никогда не увидит.

На ноги Джек встал лишь неделю спустя. Орлиные когти занесли яд ему в кровь. Спасла Джека только магия Горной Королевы. Мальчик немного попривык к Фонн и Форат, хотя Форат говорила с заметным трудом. Ётуны общались через мысли — напрямую. В речи они потребности не испытывали, хотя отдельные тролли выучивали язык людей в военных целях. Случалось, что смертные вторгались в Ётунхейм, а тролли — особенно подростки — хаживали с набегами в Срединный мир.

Окна выходили на ледяной утес, обрывающийся в бездонную пропасть. То было зрелище изумительной красоты — и изумительной жестокости. Ни один смертный этим путем не сбежал бы. Возможно, где-то там внизу и таилась земля, но из своей комнаты Джек различал лишь круговерть ледяных кристаллов — и ничего больше.

Ётуны обожали холод. Если жестокий мороз самую малость смягчался, они тут же принимались жаловаться на жару. Им удавалось сохранить в своем мире область вечной зимы, но Фонн жаловалась, что всякий год лето подбирается к ним всё ближе и ближе. Некогда, рассказывала она, вся земля была покрыта толстым слоем льда. И море — тоже. Можно было дойти пешком от Утгарда до Ётунхейма.

— От Утгарда? — переспросил Джек.

— Земли-за-Морем Это наш древний дом.

— Олаф как-то раз упоминал о нём, — вспомнил Джек. — Рассказывал, будто его уничтожил вулкан…

— Верно, — удрученно подтвердила Фонн. — Моя прапрапрабабушка дошла оттуда по ломающемуся льду. Так мы и оказались отрезаны от сердца нашего мира. Вернуться мы не можем, и с каждым новым веком силы лета всё глубже вторгаются в наши владения. Когда-нибудь наше царство сгинет безвозвратно.

— Мне… мне ужасно жаль, — искренне сказал Джек. — А что, от Утгарда совсем ничего не осталось?

— Форат иногда разговаривает с китами Это ее особый дар. Киты рассказывают, будто остался совсем крохотный островок. В самой середке его — вулкан, а повсюду вокруг — пустынные, опустошаемые ветром ледяные торосы. Звучит чудесно… Фонн тяжело вздохнула.

— А разве вы не можете построить корабль и поплыть обратно?

— Мы для кораблей не созданы. Мы слишком тяжелые и панически боимся глубокой воды. Немногие из нас, вот как Форат, катаются верхом на китах, но и то лишь вдоль берега.

Отважное Сердце навещал больного каждый день, а порою забегала и Торгиль с леденящими кровь рассказами о том, как сподручнее убивать тех и этих. Ётуны расправлялись с врагами без излишней жестокости, но дело свое, как говорится, знали. Похоже, все они от души привязались к восторженному маленькому берсерку. Как-то раз заглянул Золотая Щетина зверь говорил, Фонн переводила Кабан поблагодарил Джека за то, что мальчик освободил его и спас от повозки Фрейи, а Джек, изнывая от тошнотворного чувства вины, думал, что вскоре там, чего доброго, окажется Люси.

Сколько же дней прошло с тех пор, как он оказался в Ётунхейме? Джек не знал Судя по положению луны, недели три, не больше, но это значило, что в долинке у драконьего логова он вообще нисколько не пробыл. Но как такое может быть?! Понимал Джек только то, что время идет, пусть медленно — но идет. И час, когда Люси принесут в жертву, неуклонно приближается.

Глава 34

Чертог горной королевы

Чертог Горной Королевы совсем не походил на комнатку, что отвели раненому Джеку, но и он был прекрасен — на грандиозный ётунский манер. Стены были изо льда, высокие окна пропускали яркий синий свет, одевающий вершину горы. В морозном воздухе колыхались громадные белые занавеси.

Большинство ётунов рядились в шкуры, хотя некоторые увальни красовались лишь в набедренных повязках, гордо выставляя напоказ волосатые торсы. Джек подумал про себя, что длинные меховые плащи — прекрасная мода. Этим обрюзглым, поросшим оранжевыми космами плечам, этим морщинистым отвислым животам и многим ярдам чешуйчатой плоти прикрытие бы пошло куда как на пользу. Но никакие одежды не смогли бы скрыть мощных надбровных дуг троллей-мужчин. Их гордо выставляли напоказ: чем крупнее, тем лучше; а те тролли, на счету у которых были убитые смертные: украшали надбровные дуги татуировками.

Королева Гламдис восседала на золотом, инкрустированном бриллиантами троне «Гномья работа», — шепнула Фонн Джеку: тот, в ожидании, пока его призовут, ждал поодаль. Оранжевые волосы королевы венчала сверкающая корона, а еще на ней было длинное синее платье, расшитое золотом А поверх платья — роскошный плащ из медвежьих шкур. Королева казалась куда старше Фонн, черты лица были резкие, ястребиные. «Какой благородный облик, подумал про себя Джек. Да, к троллям он явно начал привыкать».

По одну сторону от трона стоял Золотая Щетина с Отважным Сердцем на спине. Торгиль гордо устроилась в ногах у Горной Королевы. По другую сторону выстроился гарем.

Шестнадцать разновозрастных увальней были разодеты в пух и прах. Самый старый восседал на троне разве что самую малость менее внушительном, нежели королевский. Он был так стар, что надбровные дуги нависали над его глазами, почти полностью их закрывая, так что ему приходилось поддерживать их вилкообразной палочкой.