Страница 19 из 57
Резко повернувшись, я едва не отдавила ногу Лорел, которая неслышно подошла ко мне сзади. Меня встревожил ее оскорбленный и злобный взгляд.
— Почему это Ян назвал вас "миссис Маклин"? — вопросила она. — Как он смеет называть моего отца вашим мужем?
Я умоляюще протянула к девочке руку.
— Я хотела тебе объяснить…
— Значит, вы все-таки вышли за него! — воскликнула Лорел. — Вы мне соврали! Вы же говорили, что никогда не выйдете за него! Что уедете немедленно!
В ее голосе нарастали истерические нотки, и я попыталась как можно мягче успокоить девочку и все объяснить.
— Капитан на смертном одре потребовал, чтобы я вышла замуж за твоего отца. Невозможно было ему отказать. Он был в таком тяжелом состоянии, что мне не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Мы не знали, что…
Девочка не дослушала. Потрясенная, она бросилась к дверям палубной надстройки и исчезла в темноте. Я подбежала и посмотрела вниз, но ничего не увидела, только откуда-то донесся топот. Я окликнула Лорел, но не получила ответа, и через несколько секунд стало так тихо, словно девочку бесследно поглотила темная пустота под палубами.
Услышав тяжелые неровные шаги по деревянному настилу причала, я поняла, что Брок может взойти на трап в любую секунду и бежать поздно. Мне пришлось остаться и ждать человека, который был отцом Лорел… и, хотела я того или нет, мужем девушки, которая недавно звалась Мирандой Хит.
6.
Ожидая появления мужа, я пыталась как-то совладать со своим смятением. Мне страшно было встретиться лицом к лицу с Броком Маклином — это была наша первая после торопливого ночного венчания встреча.
Беспокойство за девочку придало мне храбрости. Трап затрясся под тяжелой поступью, и вот уже мой новоявленный муж перескочил леер и легко спрыгнул на палубу. Увидев, что я жду его, он немедленно излил на меня свое недовольство:
— Так вот куда вы забрались? Ах да, конечно, вы — дочь капитана! Но могли бы все-таки сообщить нам, куда направились!
— Я понятия не имела, что кто-нибудь здесь помнит о моем существовании, — ответила я. — Когда утром я повстречала вашу мать, она даже не поздоровалась. И я уверена, вы тоже не посвятили мне ни единой мысли после того, как я выполнила свою миссию и обеспечила вам наследство.
Господи, какой же он угрюмый и огромный, подумала я, и впрямь испугавшись, что он даст волю гневу, схватит меня и хорошенько встряхнет, "Пусть только посмеет — дам сдачи", — подумала я и сама изумилась своей решимости.
— Придержите свою уверенность при себе, — рявкнул он грубо. — Моя мать вас ищет. Немедленно возвращайтесь в дом.
Я покачала головой.
— Не раньше, чем увижу Лорел снова на палубе и в безопасности.
— Вы о чем это?
Я показала ему на зияющий дверной проем.
— Она там, внизу, в темноте, и там страшно. Я не тронусь отсюда, пока вы не приведете дочь наверх. Очевидно, никто не потрудился сообщить ей, что произошло ночью. Она только что узнала, и для нее это было ударом.
У него хватило совести принять удивленный и отчасти даже виноватый вид.
— Выходит, зря я тянул. Все думал, как бы сказать ей поосторожнее, поскольку она настроена к вам крайне враждебно.
— Благодаря вам и вашей матери!
Виноватое выражение резко сменилось прежней грубостью.
— Об этом поговорим в другой раз. Пусть моя дочь остается там, где находится, и сидит сколько влезет. Она знает этот корабль, как собственный карман. Там, внизу, есть фонари, если ей понадобится свет. Сама выберется, когда проголодается как следует.
Он повернулся к трапу, явно ожидая, что я пойду за ним следом.
— Тогда я сама за ней спущусь, — заявила я.
Невзирая на его изумление, я начала спускаться по трапу в люк. Оказалось, что внизу не совсем темно, потому что в люк над моей головой лился солнечный свет, и я различила каюты по правому и левому борту, открытую дверь в камбуз, а дальше передо мной тянулось вдаль мрачное нутро корабля. И я впервые увидела странное превращение, которое впоследствии происходило всякий раз, когда я спускалась в глубины «Гордости». На палубе царил солнечный свет, сверкала медь и дул соленый морской бриз. А внизу пахло застарелой гнилью, протухшей ворванью и затхлыми каютами. Наверху корабль был чист и прекрасен. Внизу он оказался заброшенной развалиной. Я никогда прежде не знала, что такое боязнь замкнутого пространства, но теперь узнала. Изогнутые борта корабля, казалось, смыкались над самой моей головой, и мне представлялись тонущие суда и моряки, пойманные в западню трюмов, когда на них, беспомощных, обрушивались сверху потоки воды.
Я окликнула Лорел, и голос мой эхом пронесся по коридору. Глаза привыкли к полумраку, и я увидела люк в трюм. Он был открыт. Наверное, Лорел зажгла фонарь и ушла вниз. Я не стала дожидаться Брока и начала спускаться по второму трапу, который оказался еще круче первого.
По мере спуска все меньше света достигало внутренностей корабля. К моменту, когда мои ноги коснулись дощатого настила в трюме, темнота сделалась непроглядной. Я понятия не имела, куда мне идти. Вокруг сгустились черная тьма и затхлая смесь запахов гнили, пыли и китовой ворвани. Я снова окликнула Лорел, но она не отозвалась.
И тут, к моему облегчению, вверху замигал свет и я увидела Брока, спускавшегося по лестнице со штормовым фонарем в руке. Запрыгали тени, и я наконец огляделась. Огромные изогнутые тимберсы поддерживали выпуклые бока корабля, смыкаясь, точно китовые ребра. Вдоль трюма вели узкие мостки, по которым когда-то можно было пройти. Повсюду на дне лежали камни балласта. Передо мной выстроился ряд бочонков. Сейчас они были пусты, но когда-то в них хранился вонючий китовый жир.
Брок спустился с последней ступеньки и встал позади меня, высоко подняв фонарь. На куче желтоватого камня лежал побелевший череп небольшого кита. Я сразу затосковала по свежему воздуху палубы. Но сперва надо было найти Лорел,
Отец окликнул девочку, и нас оглушило многократное эхо. С носа корабля донеслось шуршание. Брок поднял фонарь повыше, и мы увидели Лорел, вжавшуюся в борт за шпангоутом. Она сидела, обхватив руками ноги, согнутые в коленях, и спрятав лицо. Я поняла, что сейчас Брок накричит на нее, и, бросившись вперед, ласково позвала девочку:
— Лорел, пойдем с нами. Нам надо поговорить, но тут слишком неуютно. Тут так темно, душно и воняет противно… Пойдем, дорогая, пойдем назад, на палубу.
Она подняла голову и прищурилась от яркого света фонаря.
— Не пойду с вами! Не хочу, чтобы вы были моей мачехой! Я буду тут… пока от меня не останутся одни косточки — как от того кита!
Ее отец досадливо фыркнул.
— На это понадобится слишком много времени, а я не собираюсь оставаться тут с тобой и тоже превращаться в скелет. Идем наверх, и хватит дурить. Почему ты прогуливаешь уроки?
Я развернулась на узком мостике, чтобы встать лицом к лицу с этим человеком.
— Да прекратите же! Вы только пугаете ребенка. Помолчите минуту и дайте мне с ней поговорить.
Он посмотрел на меня так, словно ему дал отповедь один из шпангоутов, и от удивления замолк.
— Пожалуйста, пойдем, — позвала я Лорел, протянув ей руку.
— Да, а когда выйдем, он меня поколотит, — заявила девочка.
— Да я в жизни не поднял на нее руку! — возмутился Брок. — А ну прочь отсюда, не то я сам тебя выволоку!
Я решительно заступила ему дорогу.
— Отец тебя не побьет и даже не накажет, — заверила я девочку, настолько рассердившись, что даже осмелилась давать такие обещания. — Если уж я вошла в вашу семью, о чем никого не просила, то мне будет дело до всего. Если я должна заменить тебе мать, то тоже имею право решать, как с тобой поступать. Пойдем, Лорел, милая. Пойдем домой.
Наверное, ей и самой не хотелось оставаться в этом мрачном, гнетущем, мерзко пахнущем месте. Она еще чуток помедлила, ожидая, не начнет ли ее отец спорить со мной, и, убедившись, что он лишь бормочет себе под нос проклятия, проползла по острым камням и выпрямилась на мостике. Потом, проигнорировав мою протянутую руку, бочком обошла отца и метнулась к трапу. Пока мы выбирались на палубу, она уже убежала и теперь мчалась во всю прыть к обрыву, только подол развевался по ветру.