Страница 76 из 87
10 генваря…Вчера вышли две части примечательной книги "Histoire des Cabinets de ГЕигоре, pendant le consulat et l'Empire. 1800-1815. Ecrite avec les documens reunis aux archives des affaires etrangeres, par Armand Leberre, ancien attache au ministere des affaires etrangeres. I-ere Livr. depuis le 18 brumaire jusqu'a la fin de la campagne de Prusse (1860)". Автор - сам дипломат и сын опытного дипломата и собирателя любопытных актов, коими сын воспользовался. Я пробежал 1-й том: автор не может назваться продолжателем ни Флассана (Hist de la diplomatie Francaise), ни Биньона. Он пользовался ими, но черпал и сам из рудников и тайников государственных и частных: отец многое собрал в течении своего дипломатического поприща.
Отец автора, после 15-летних сношений с большею частию министров и дипломатов его времени, должен был по поручению герцога Ришелье, во время ресторации, заняться сочинением истории французской дипломации с 1789 до 1815 год, но только исключительно для употребления в Министерстве иностранных дел: тогда еще не постигали, что и дипломатическая тайна, отслужив свое урочное время, обращалась в историю. Тогда, конечно, не мог бы я, или Ранке, или Раумер получить позволение черпать из самых источников, работая в архиве иностранных дел, над оригинальными документами! Но и это tempi passati! по крайней мере для меня.
Автор, допущенный в архив иностранных дел, посвятил труд свой чудесной борьбе, начавшейся в равнинах Маренго и кончившейся в пустынях св. Елены! "Cette lutte a paru reunir toutes les conditions du drame a la fois le plus touchant et le plus terrible". Автор ограничил себя одними дипломатическими фактами, "n'admettant dans son cadre que ces grands faits interieurs qui se lient par des rapports intimes a l'histoire, et qui souvent Гехрliquent en la completant". - Оттого первая глава сей книги или введения вся посвящена внутренней истории Франции после быстрого обозрения отношений ее к другим европейским государствам. - Одним из происшествий, содействовавших спасению Франции после угрожавшей ей опасности от пруссаков в Шампаньи - почитает автор и отпадение Павла I от второй коалиции, составившейся для восстановления в Европе законных престолов: он отдает русскому монарху справедливость - редкое явление во французских писателях! "Paul ne saurait jamais ni se brouiller ni se devouer a demi". Заметив измену в союзниках, император Павел I отстал от них, вызвал свои войска: "Итак Франция была спасена от великой, близкой опасности". Тут начинается деятельность Бонапарте в Париже, - 18 brumaire и проч. - Первый консул. Посольство Дюрока в Берлин, адъютанта и друга Бонапарте. Король прусский сказал двору своему: "Je vous ргёsente l'aide de camp du plus grand homme que je co
Duroc был принят и в С.-Петербурге с таким же доброхотством, как и в Берлине: "Александр осыпал его теми деликатными вниманиями, которые выходят из привычек обыкновенного этикета". Здесь узнаем мы о конвенции, заключенной 11 октября между императором и первым консулом, которая, казалось, подчиняла уже тогда участь Европы двум державам - России и Франции.
…Были и в годину преобладания Наполеона светлые пункты в нашей истории! - Мы должны отыскивать нашу славу везде: и в "Русском вестнике" Глинки, и в депешах Талейрана: в словце Наполеона, который судил Александра по началам Макиавеля, и в стане русских воинов! {9}
И какое заключение сделал бы я из всех сих намеков: тоже, какое император Александр в письме своем к Карамзину: "Русский народ достоин знать свою историю".
11 генваря, 7 часов вечера. Зашел к Рекамье, где нашел шесть дам, из коих две сочинительницы: Sophie Gay, мать Дельфины, и Louise Collet. - Я спрашивал Louise Collet, какое, по ее мнению, примечательнейшее явление в самой новейшей словесности? - Она назвала книгу о проповеднике Flechier, недавно изданную, с найденными его оригинальными записками. Она не хотела назвать "Паскаля" Кузеня, своего приятеля и протектора. Sophie Gay разговорилась о своей дочери, коей талант ею возлелеян, и д'Эстурмель прочел на память несколько прелестных стихов Дельфины. - Добрались и до других писательниц, например герцогини Дюра, и m-me Recamier примолвила, что она не только написала, но и создала Урику; изобразила портрет милой писательницы, страсть ее к одной из дочерей своих (Laroche-Aquelin), которую можно сравнить только с страстию Сталь - к отцу, Неккеру.
…Последний вечер старого года, я провел у гр. Гих, где слышал первые два акта немецкой трагедии Эленшлегера: он читал ее очень внятно и con amore. Предмет оной взят из датской истории, в половине 17-го столетия, из жизни казненного за предательство министра… (забыл имя его). Первые два акта меня так заинтересовали и характерами и драматическими сценами, что я неохотно оставил салон гр. Гих, чтобы ехать с М‹ещерским› на русский раут к гр. Раз‹умовскому› встречать запоздалый православный год. Мы нашли уже гостиную, полную дам… Туалеты блестящие! Англичанки и француженки не уступали русским в щегольстве и роскоши; в столовой гремела полковая музыка; ровно в полночь полилось шампанское и раздался львовский God save the king. Я давно уже не был в таком блестящем рауте; нашел много знакомых. Русских было не так много, как ожидали; знаменитостей еще менее.
14 февраля. Статьи о "Паскале" Кузеня и Фожера, par Mr. Foisset в "Корреспонденте", более за Фожера, нежели в пользу Кузеня. Паскаль воскрес и с новою жизнию. - В этой же книжке и о ереси Товианского. - Теперь не время объяснять вам эту ересь (если не хуже)…Вчера кто-то заметил, кажется справедливо, что большая часть парижских профессоров университета или несут сумбур, или нападают на церковь, или из-за церкви на правительство и на все гражданское общество, или накануне учатся тому, чему сами учат. К первому разделу можно отнести Michelet, который иногда завирается и не в истории; ко второму опять Michelet и сподвижника его Quinet; к третьему Ленормана, коего ультрамонтанизм везде проявляется: на лекциях, в книгах, в журналах: он принадлежит к университету, а вступается за иезуитов! К четвертому разряду, т. е. к разряду невежества или неведения предмета преподаваемой науки, принадлежит редактор политических и литературных статей в "Дебатах", кои открыли ему вход на кафедру, в академию, в совет, в камеру: Michel Chevalier, экс-сен-симонист, профессор политической экономии, уже на 2-й лекции первого своего курса не знавший, о чем говорить: после определения предмета своего курса, неполного, одностороннего и никак не обнимавшего всей области науки, он запнулся и приостановил на 1/4 часа получасовую свою лекцию; первую читал он по бумажке: мы не могли приписать этого застенчивости. - Впрочем, это не мешает ему писать дельные статьи о предметах, в круг политической экономии входящих; например о железных дорогах и т. п., но он не профессор. То же можно сказать и о Филарете Шале как о профессоре северной словесности: германской, английской и проч. И он пишет изрядные статейки, и его станет на две или на три лекции, на два или на три разбора какого-нибудь английского классика; и его станет на беглое обозрение книги или автора; но и он не Бутервек. - Я и его слыхал.
18/6 февраля. Когда я писал к вам о Michel Chevalier, печаталась в "Дебатах" умная статья его в ответ Louis Blanc, коего письмо в свое оправдание вчера же напечатано в "Дебатах". Chevalier не пощадил его, и добродушный утопист справедливо наказан за неимоверную неосновательность теорий своих. Louis Blanc, как строитель политических теорий, дитя перед самим собою, перед историком, хотя и в истории его проглядывают, и весьма часто, те же начала; но здесь стремление повести, фактами обильной, увлекает внимание читателя; уроки не только в началах политической экономии, но даже и в государственной нравственности, кои М. Chevalier дает автору "De l'organisation du travail", конечно, строги, но учтивы и не выходят из пределов справедливой критики: он не забывает других заслуг Louis Blanc, иных прав его на уважение литераторов и публики "est-ce un esprit comme le sien, qui a besoin qu'on lui dise: que les plus admirables passions du coeur humain, ne sont pas des interets?". - Далее: "nous ne sommes plus au temps, grace a Dieu, ой Год pouvait se croire un ami du peuple, parce qu'on etait un niveleur. La doctrine du nivellement, de quelque metaphore qu'elle se pare, ne doit plus faire illusion a perso