Страница 38 из 87
На будущей неделе еду обедать к Сальванди и благодарить его. Но богатый подарок его вряд ли так обрадовал меня, как находка на мосту нескольких русских книг, кои обрадовали меня даже московским переплетом своим. Одна из них "Политическая география, 1758 года" принадлежала Михаиле Попову, автору многих сочинений. Другая книжка "Свиток муз" почти вся наполнена стихотворениями Востокова и Попугаева. Третья - "Всеобщий чертеж наук и свободных художеств, Российское сочинение 1792 г.". Я оставил на мосту еще несколько старинных русских книг для проходящих!
В конце этого месяца будет продаваться с аукциона вместе с любопытными книгами и рукописями несколько русских аутографов, коих еще не успел видеть, но послезавтра увижу. В каталоге четыре номера под статьею писем: 1) Pierre-le-grand, empereur de Russie, au prince Romodanofsky, 2 mai 1710, 2 pages. Les lettres de ce prince celebre sont rarissimes. Celle-ci est en russe et signee Piter. On у a joint la transcription de la lettre en caracteres russes plus modernes. 2) Pierre-le-grand au major (вероятно, не разобрали имени) 26 novem. 1708. En russe. 3) Alexis Petrovitch a Alexis Alexandrovitch Kourbatoff. Smolensk. 31 aout 1707. C'est le fils de Pierre-le-grand. 4) A
Если не дорого будут продаваться, то куплю, но прежде просмотрю содержание каждой рукописи. Но все сии приобретения не стоят того, что я приобрел на сих днях, хотя и весьма дорогою ценою. Я еще не успел и обозреть порядочно моего нового сокровища, исторического и дипломатического; оно состоит в оригинальных бумагах французских министров о России с 1775 до 1792 года, из коих большая часть - черновые депеши, весьма четко писанные, из С.-Петербурга, Москвы, Гамбурга, Копенгагена и из Парижа. Все важные происшествия того времени, все переговоры дворов петербургского и здешнего, характеристика министров, дипломатов, государственных людей в России - все это в бумагах моих. Вместе с сим все черновые депеши министра французской республики в Берлине, также оригинальные и, по обычаю того времени, трехцветным шелком сшитые, 1791-1798 годов. Сверх того, много других оригинальных бумаг и писем о России; уже отчасти напечатанная оригинальная переписка Вержена с французским послом в России, по случаю военного неутралитета, Паниным придуманного, и по случаю приезда в Париж великого князя Павла Петровича с супругою.
Все сии бумаги чрезвычайно любопытны и содержат многое, не всем доселе известное. Почитав их, я отправился в русскую церковь. Сегодня у нас (6 генваря н. ст.) праздник Р. X. Там нашел я блестящую толпу московских и с.-петербургских дам и греческого министра Колетти в албанском костюме (т. е. в белой полотняной юбке); к молебну он не остался. Оттуда отправился я в College de France на лекцию Лерминье. И что же? Там слышу о завоевании Константинополя русскими! По поводу норманнов он коснулся основания российского государства в IX столетии и искал их у врат Цареграда вместе с норманнами-варягами, но эту быль, актами обоих государств подтвержденную, называл почему-то преданием. Основателей России - Рюрика, Синеуса и Трувора {3} или их преемников, коих он исковеркал по-своему, "ces initiateurs de la Russie, la tradition les jette devant Constantinople. И etait de la destinee de l'histoire (de Russie) que le commencement a
Вчера, во второй приемный день в Тюльери, был и я в числе двух тысяч представлявшихся королю и фамилии (3 генваря представлялось более 3 тысяч). В начале 9-го часа я нашел уже все залы дворца наполненными; вдоль стен сидели дамы по первенству приезда. Первая была герцогиня Броглио с милою своею дочерью. Толпы англичан, депутатов, перов в мундирах, фраках, шитых и простых, и во французских кафтанах с кошельками бродили из одной залы в другую, в виду грозных Наполеоновых маршалов и адмиралов, коих портреты в рост висят в залах дворца. Группы депутатов образовывались и расходились. Академики в шитых зеленым шелком кафтанах мешались с национальною гвардиею, но англичане превосходили числом французов и всех иностранцев; островитянки сияли алмазами и некоторые - красотою. Король с фамилией вышел в 8 часов из внутренних апартаментов и поговорил с каждою дамою - так, как и все члены королевской фамилии с англичанками, по-английски. В продолжение 2 1/2 часов король с фамилиею обошел всех дам и возвратился отвести дух во внутренние апартаменты. Через 1/4 часа стали впускать к нему кавалеров. Мне досталось первому подойти к нему. Я нашел уже короля и всю фамилию в ожидании представлявшихся. Адъютант назвал меня королю, но он уже знал меня и опять спросил о моих занятиях и долго ли я здесь пробыть намерен? Я успел сказать слова два о надежде снова быть допущену в архив. Герцогини Орлеанской не было, но герцог сказал мне, что недавно принцесса Августа еще раз писала ей обо мне и что он надеется видеть меня иногда у себя. С Аделаидой опять - и довольно подробно, хотя и налету - о моих исторических занятиях. За мною шли генералы, дипломаты и толпы англичан. Я вырвался из Тюльери в 11 часов, представившись прежде всех, и попал в другую веревку, которая тянулась на бал к английскому послу, моему соседу. Я не поехал к нему; было уже за полночь, когда я разоблачился и напился чаю. Передо мною лежали рукописи, в тот день приобретенные. Я предпочел общество французских дипломатов времен Екатерины II салону английского посла в Париже и крепко заснул над одной интересной депешей.