Страница 36 из 120
Во-первых, экономика, которую они стараются понять, гораздо сложнее, чем та, с которой имели дело экономисты прошлого. Ни Адам Смит, ни Карл Маркс, ни Давид Рикардо или Леон Вальрас, ни даже Джон Мейнард Кейнс или Джозеф Шумпетер в более близкие к нам времена не встречались ни с чем подобным сегодняшнему обилию запутанных взаимоотношений, взаимодействий и обратных связей, задействованных в создании и распространении богатства, не говоря уже о глобальной масштабности этого процесса.
Во-вторых, и это более важно, исследуемая система претерпевает невиданно быстрые трансформации. Не успеют экономисты понять тот или иной аспект экономики, как он уже радикально изменился. Полезные цифры и открытия — и их взаимосвязи — живут и умирают стремительно, как мотыльки.
В-третьих, существует еще большая проблема. Подобно тому, как в первые годы индустриальной революции экономистам пришлось преодолевать инерцию аграрного мышления и отбросить то, что уже не годилось для анализа новой ситуации, так и сегодня они сталкиваются с такой же проблемой. Им необходимо выйти за пределы индустриального мышления, чтобы понять трансформирующее влияние новейшей волны революционного богатства.
Экономисты оказываются лицом к лицу с системой богатства, которая за несколько десятилетий прошла путь от зависимости от истощающихся ресурсов к главному фактору своего роста — знанию, которое является сущностно неистощимым, от соперничающих поставок и продуктов к не соперничающим, от местного национального производства и распределения к глобальному, от неквалифицированного труда к требованиям высокой квалификации, от стандартной массовой продукции к удовлетворяющей индивидуальный спрос. И этот список можно продолжить.
Кроме того, экономисты сталкиваются с проблемами, связанными со степенью интеграции, необходимой в разных отраслях экономики. Им требуется сориентироваться в условиях меняющихся уровней сложности, темпах инноваций и десятках других переменных, не говоря уже о сложных ритмах экономической деятельности и их взаимоотношениях.
За последнее столетие прогресс в экономическом мышлении во многом был обусловлен использованием в решении актуальных проблем изощренных математических методов. Это означало измерение вещей. Отсюда и акцент вполне обоснованно ставился на «вещах», то есть на чем-то осязаемом, материальном.
Однако чтобы понять революционное богатство, которое с возрастающей скоростью использует и производит нематериальные вещи, нужно справиться с самым неуловимым и трудноизмеримым из всех ресурсов — знанием.
Ведущие экономисты вчерашнего дня едва ли могли не понимать значимость нематериального, но экономика никогда еще не была такой ориентированной на знания, как сегодня.
Отрывочные сведения
К чести экономистов, нужно сказать, что в последние полвека они осуществили много значительных прорывов. Диапазон их открытий простирается от введения в свою сферу деятельности теории игр до более изощренного понимания взаимосвязи между экономическими факторами, которые раньше считались внешними и внутренними. Сюда входят более совершенные модели оценки капиталов, опций и корпоративной ответственности. За разработку новых аналитических методик были вручены Нобелевские премии.
Однако в течение многих десятилетий экономисты встречали идею наукоемкой экономики с нескрываемым скепсисом. Не далее как в 1987 году нобелевский лауреат Роберт Солоу бросил фразу: «Компьютерный век можно увидеть везде, кроме статистики производства», — и она была встречена понимающими кивками его коллег.
С тех пор экономисты пытались приспособиться к Третьей волне. По словам экономиста Джеффри Айзенаха, исполнительного вице-президента «Кэпанадайзио», который в свое время служил в Административно-бюджетном управлении Белого дома, «они долгое время не замечали Интернета и его влияния… Но теперь они обрели свою религию».
Он указывает на четыре фундаментальные перемены, произошедшие за последние полвека, которые бросили вызов экономистам и экономике и до сих пор представляют для них проблему.
Первая — рост «сетевых индустрий». Это области производства, в которых, по его мнению, «использование продукта мной увеличивает его ценность для вас. Чем больше людей обзаведутся сотовыми телефонами, тем с большим числом людей я теоретически смогу связаться благодаря своему, и это делает более полезными все телефоны в сети, а следовательно — и более ценными. Серьезное исследование таких „сетевых экстерналий“ началось в начале 90-х годов».
Вторая — это, как уже отмечалось, «не соперничающий», неисчерпаемый характер продуктов знания. Пользуясь алфавитом, мы не наносим ему никакого ущерба. Что касается программного обеспечения, то, единожды заплатив цену за его создание, мы можем бесконечно копировать его практически бесплатно. С материальными продуктами дело обстоит далеко не так, и далекоидущие последствия этой перемены еще не полностью оценены.
Третья — демассификация и быстрый рост производства продукции, учитывающий требования потребителя, говорят о возникновении экономики, где не будет выпускаться двух идентичных предметов. Теоретически каждый единичный объект будет иметь свою цену. Таким образом, меняется природа рынка, и возникают новые сложности.
Далее следуют результаты, вытекающие из глобальной портативности капиталов, что, по словам Айзенаха, «фундаментально изменило то, как работает экономика».
Экономисты напряженно размышляют над этими новыми проблемами, но, говорит Айзенах, многие экономисты все еще недооценивают влияние инноваций и динамизм наукоемкой экономики — текучесть явлений, быстроту, с какой инновации меняют целые отрасли промышленности, преобразуют торговлю и меняют относительные преимущества.
Наконец, они, по-видимому, упускают из виду потенциальное влияние продуктивности быстрого привлечения нескольких миллиардов людей, которые сегодня живут на пособия, в мировую информационную экономику.
Отсутствующая структура
Чтобы помочь себе справиться со всевозрастающими по сложности новыми проблемами, экономисты с опозданием начали привлекать психологов, антропологов и социологов, работы которых когда-то отвергались как недостаточно «точные» или дающие количественные оценки. Возникли целые новые отрасли науки, такие как экологическая экономика, экономика поведения и их ответвления.
Эти специалисты также работают над проблемами, возникшими в результате подъема революционного богатства. Например, согласно данным Айзенаха, индекс стоимости жизни статистически корректируется с учетом улучшающегося качества одного и того же продукта в его последовательно сменяющих друг друга версиях. Экономистами написано множество трудов по стоимости приобретения информации, необходимой для принятия разумных решений. И они стараются справиться со сложными вопросами интеллектуальной собственности, асимметричной информации и других аспектов революционного богатства.
Тем не менее остаются лакуны. Несмотря на все обращаемое на нее внимание, интеллектуальная собственность остается неадекватно понятой, также как принципиально не соперничающий и неистощимый характер знания. Требуют ответа и другие насущные вопросы. Не было еще написано последнее, а в ряде случаев и первое слово о ценности знания, которое оказывается ценным лишь в сочетании с другим знанием, или об эффекте десинхронизации, или о том, что происходит с паттернами торговли, когда волны богатства сталкиваются друг с другом.
Несмотря на все усилия отдельных экономистов и их групп, сообщество профессионалов в целом еще далеко от того, чтобы в полной мере оценить уникальную природу сегодняшних революционных перемен. Не предпринимается пока систематических усилий по картографированию взаимозависимых изменений в наших отношениях к времени, пространству и знанию, не говоря уже о более крупных, полных наборах глубинных основ, каждая из которых, как мы видели, меняется с невероятной скоростью.