Ночь оборотней

— Гниль, труха, пидоры, жрущие падаль…

Но оскорбления стекали с крестьян, как с гуся вода. Их было человек двадцать, и они твердо настроились на уход, нравится это хозяину или нет. В противовес трем солдатам и двум колесницам, стоявшим за его спиной, они крепко сжимали в руках косы, мотыги и вилы. Жаль, хмуро подумал Джерин, что эта их решимость и непреклонность не направлена на отражение трокмуа.

Когда крестьяне двинулись в путь, мелкий барон наконец заметил Лиса.

— А ты еще кто такой, черт побери? — прорычал он. — Почему не бежишь, подобно этим засранцам?

Джерин назвался, представил своих друзей и сказал:

— Видно, лесные разбойники уже близко, раз твои люди так запаниковали.

— Близко? Если бы. Я бы разделался с ними. С этими грязными недоносками, одно лишь упоминание о которых привело этих говнюков в такой ужас. Все драпают. Мои воины тоже удрали. Даже куропатки храбрей, чем они. — Он презрительно сплюнул и сбавил тон. — Я — Одноглазый Нордрик, если вам интересно, местный лорд, хотя, по-моему, мне уже нечем и некем управлять.

— Друг Нордрик, — обратился к нему Райвин, — не хотел бы ты отправиться с нами на север и отомстить варварам, устроившим весь этот переполох?

Услышав непривычную южную речь, Нордрик удивленно поднял бровь. Однако предложение дать отпор трокмуа было слишком соблазнительным, чтобы от него отказаться.

— Не хотел бы? Да я только о том и мечтаю! Эти бараны в волчьих шкурах, эти завшивевшие бродяги…

И он еще несколько минут ворчливо награждал трокмуа всевозможными эпитетами. Затем вместе с одним из своих солдат забрался в первую колесницу, а двое других солдат устроились во второй. Как Джерин выяснил по дороге, возницу Нордрика звали Амгат, сын Андара, а его товарищей Эффо и Клеф, но Лис так и не разобрался, кто из них кто. Они были не очень-то разговорчивы, впрочем, как и Амгат.

Джерина это не удивляло. Нордрик болтал за всех четверых. Более того, он все время сдабривал свою речь крепкими словечками, даже говоря о самых безобидных вещах, и проделывал это весьма искусно.

Райвин шепнул Джерину:

— Ему повезло, что у него нет глаза, иначе его прозвали бы Нордриком Грязноротым.

Лис усмехнулся и кивнул. Но все же он был рад, что Нордрик поехал с ними. Во всяком случае, этот сквернослов не станет уклоняться от битвы, как и его солдаты. Наверняка мечи трокмуа страшат их меньше, чем ярость хозяина.

У пополнения было оружие, но провизии не имелось. Хотя Джерин и разжился у имперской армии каким-то количеством провианта, стало ясно, что восемь человек долго на нем не протянут. Да и чем больше сподвижников будет к нему примыкать, тем быстрее иссякнут эти запасы. Значит, вместо того чтобы продвигаться вперед, придется охотиться. Ему вовсе не хотелось этим заниматься, но иного выхода не оставалось.

С другой стороны, чем больше отряд, тем больше караульных. Ночные вахты сделались вдвое короче, и Джерин позволял себе посидеть вечерком у костра. В обществе Райвина и его колдовской книги. Он с отчаянным усердием корпел над ее страницами, хотя почти не сомневался в бесполезности своей затеи. Однако упорства ему было не занимать. Пусть мстительный Маврикс и лишил Райвина способности колдовать, но у того осталась возможность передавать свои знания прочим.

— Вот. — Райвин указал на замысловатые письмена. — Это заклинание применяется для уничтожения врагов, если у колдующего имеется их слюна, волосы или ногти.

— А чем оно отличается от обычного, которое я с удовольствием применил бы к красотке Намарре?

— Его преимущество в том, что для его использования не требуется тщательная подготовка, зато оно более опасно для исполнителя. Если допустить хоть малейшую ошибку, оно поразит колдующего, а не потенциальную жертву.

— Хм-м.

На первый взгляд заклинание казалось вполне простым: всего пара коленопреклонений и несколько несложных пассов левой рукой. Но когда Джерин приступил к изучению самого текста, его энтузиазм быстро угас. Стих был написан на кидзуватна, причем так, что можно было сломать язык. Со множеством каламбуров, аллитераций и обращений к богам, о которых он мало что слышал. Все это при ассонансных, переменчивых рифмах и сбоях общего ритма. Покачав головой, Джерин перевернул было страницу, однако в последний миг задержал руку и все же решил попробовать свои силы, тем более что изящество древней поэзии всегда привлекало его. Итак, он вернулся к сложному заклинанию и принялся перечитывать его снова и снова, пока не запомнил все слово в слово.

— Есть, — сказал он наконец и добавил: — Кажется. Что у нас дальше?

— Вот еще одно заклинание, которое представляется мне полезным. Оно помогает сохранять лошадиные копыта крепкими и здоровыми и предохраняет животных от хромоты.

— Да, это может пригодиться. А, так оно еще и на ситонийском. Дай-ка я посмотрю. — И вскоре ветеринарное волшебство тоже крепко засело в его восприимчивой памяти.

Наступивший день выдался на редкость ясным. Солнце светило почти так же ярко, как и на юге. Но в нынешних обстоятельствах хорошая погода радовала Джерина менее, чем обычно. Жара превращает ношение доспехов в пытку: все его тело чесалось от пота, однако опасность была слишком близка, чтобы рисковать.

Поэтому он, мечтая в полуденный зной о клочке хоть какой-нибудь тени, очень обрадовался, заслышав впереди шум реки. Но почти тотчас же до него донеслись и другие звуки, заглушавшие плеск воды. Лязг бронзы о бронзу, низкие воинственные крики элабонских воинов и более пронзительные дикие вопли трокмуа.

Вэн правил колесницей Райвина. Услышав шум сражения, он вскинул голову, точно собака, внезапно почуявшая след.

— Битва! — воскликнул он, ликуя, — Слава богам, битва!

И он устремил легкую колесницу вперед с таким жаром, что Райвин чуть не вылетел из нее на дорогу. Нордрик, сыпля ругательствами, понесся сразу за ними, его вассалы не отставали, а Джерин составлял арьергард.

Он ругался так же неистово, как и Нордрик, но совсем по другой причине. Ему ужасно не хотелось подвергать Элис риску. Однако другого выхода не было.

— Ради Даяуса, оставайся в повозке и старайся не привлекать к себе внимания. — Он протянул ей лук и колчан со стрелами. — Используй их только в случае крайней необходимости.

Вдоль реки пышно рос черный кипрей. За его плотной, клонящейся к земле стеной развернулась настоящая драма — семеро южан сражались с трокмуа, вдвое превосходящих их численностью. Элабонцы уже разделались с четырьмя лесными разбойниками, но и сами потеряли троих. Уцелевшие отчаянно отбивались у кромки воды, когда подоспела нежданная помощь.

Трокмуа в ужасе завопили, когда люди Джерина выпрыгнули из колесниц и бросились к ним. Вэн был подобен урагану. Джерин и Райвин походили на пару смертельно опасных змей, которые жалят и с ловкостью уворачиваются от ответных ударов. Люди Нордрика дрались с непреклонной стойкостью, а сам барон просто неистовствовал, круша все вокруг.

Добравшись наконец до врагов, перевернувших все в его жизни вверх дном, он пришел в настоящее бешенство. Его и без того красное лицо жутко побагровело, из горла вырывались нечленораздельные крики ярости, а борода побелела от брызжущей во все стороны пены. Размахивая двумя мечами, зажатыми в каждой мясистой руке, барон буйствовал среди трокмуа, ничуть не заботясь о собственной безопасности. Главным для него сейчас было слышать треск разрывающейся плоти и хруст костей под ударами, сделавшими бы честь любому молотобойцу. Потеряв половину воинов, варвары дрогнули и бросились наутек. Мстительные элабонцы догнали их и разделались с каждым. Кроме одного. Он сумел оторваться от своих преследователей, но его настигла стрела из повозки. Элис вновь доказала, что и ее нельзя сбрасывать со счетов.

Нападение было таким внезапным и яростным, что среди элабонцев серьезно пострадал лишь один человек. Им оказался Клеф, человек Нордрика, бедро которого изуродовала громадная рваная рана. Джерин промыл ее вином, обработал кровоостанавливающим средством и перевязал, но кровотечение продолжалось. Клеф был бледен, его бил озноб, он едва не терял сознание.