Ночь оборотней

— Все очень просто, — сказал он, решившись.

Мысль потерять ее навсегда страшила его гораздо больше, чем все орды трокмэ.

— После того как я загоню Баламунга и его приспешников-варваров обратно в леса, ничто не доставит мне большего удовольствия, чем приехать снова на юг и начать ухаживать за тобой как подобает.

Он не знал, какой реакции ожидать, но уж точно не ждал того радостного приятия его слов, которое она выказала всем своим видом.

— При нынешнем положении вещей я не могу сказать всего, что хотела бы, — объявила она, — но если ты приедешь, я буду просто счастлива.

Она нежно поцеловала его в губы, и этот поцелуй доставил ему гораздо больше удовольствия, чем все утехи ночи в Кормилии. Она между тем продолжала:

— Глупый, да знаешь ли ты, как я рыдала в прошлом году, узнав, что твоя рана не позволяет тебе принять приглашение моего отца?

Он прижал ее покрепче к себе, уже строя сотни тысяч всевозможных планов на будущее. Оставшееся время вахты пролетело мгновенно, как, впрочем, всегда оно летит для влюбленного, вновь обретшего утраченную любовь. Если тощая фигура Баламунга и стояла мрачным осколком скалы между ним и его грезами, то он делал вид, что не замечает ее.

Элис боролась со сном до тех пор, пока не взошла Мэт и не присоединила свой свет к сиянию Эллеб, чей почти круглый диск висел высоко на юге. Он наблюдал за тем, как ее черты разглаживает дремота, потом тихонько пожелал ей доброй ночи и поцеловал в лоб. Она улыбнулась и слегка шевельнулась во сне.

Когда Джерин рассказал Вэну об их ночном разговоре, тот хлопнул его по спине и спросил:

— Чего ж ты так долго тянул?

Лис заворчал, чуть раздраженный столь приземленной реакцией друга. Но тут он вспомнил еще кое-что.

— Завтра утром нам надо выехать на рассвете.

— Что? Почему? — Вэн не верил своим ушам.

— На то есть причины.

— Должно быть, они очень веские, если такой лежебока, как ты, собирается двинуться в путь в такую рань. Хорошо, капитан, на рассвете так на рассвете.

Они поднялись на последний холм как раз, когда солнце появилось из-за горизонта. Его лучи осветили Великое Внутриземное море, от чего водная гладь сделалась похожей на пылающий ковер и слепила глаза. Корабли на ней казались крошечными черными пятнышками. Среди них выделялись торговые суда с большими развевающимися на свежем утреннем ветерке парусами и надменные галеры, шагавшие, словно гигантские пауки, по волнам на тонких ножках раскинутых весел.

Элис, никогда не видевшая моря, закричала от удивления и восторга и крепко сжала руку Джерина. Тот горделиво улыбался, так, будто сам создал всю эту красоту. Вэн тоже одобрительно кивнул.

— Очень миленько, капитан, очень миленько, — сказал он.

— Если это все, что ты можешь сказать, значит, ты сказал бы то же самое, если бы сама Фаррис предложила тебе разделить с ней ложе.

— Это ваша богиня любви и прочей хрени?

Джерин кивнул, и Вэн продолжил:

— Знаешь что, Лис, это напомнило мне об одной истории…

— Которую ты расскажешь как-нибудь в другой раз, — твердо заявил Джерин.

Прямо впереди, на уступе горы, выдвинутом в море, лежала столица Элабона. И все внимание Джерина было теперь приковано только к ней.

Как он знал из истории, тысячу лет назад там находилась лишь окруженная хуторами деревушка. Затем ситонийцы пришли сюда, на запад, по морю, и юный город, ставший теперь центром торговли ситонийцев с народом, который они считали диким, обрел свою первую стену. Его обитатели многому научились у ситонийцев. Мало-помалу город разрастался на плодородной западной равнине, привлекая к себе все больше людей и ресурсов. Вскоре он поглотил и ситонийские колонии на западном берегу Великого Внутриземного моря.

Ситонийцы так и не смогли прийти на выручку своим колониям, поскольку сама Ситония, распавшаяся на два враждующих лагеря под началом двух крупнейших городов-государств, Сихноса и Кортиса, сама окунулась в кровавую гражданскую войну, длившуюся целых сто лет. А Элабон тем временем продолжал расти. Не успел Кортис уничтожить соперника, как ему пришлось встретиться лицом к лицу с армией Карлана Защитника Мира, чей триумф завершил эру Элабонского союза и дал начало империи Элабон. Огромная мраморная статуя Карлана, в десять раз превышающая человеческий рост, смотрела теперь с берега на восток, откуда в свое время приплыли ситонийцы. Ее силуэт отчетливо выделялся на фоне сверкающей морской глади.

Неподалеку от памятника находился императорский дворец. Его шпиль из хрусталя и мрамора, по форме напоминавший перевернутую сосульку, блестел на солнце. На верхушке шпиля всегда горел огонь, служивший маяком для кораблей, бороздивших воды Внутриземного моря. Дворец окружали обширные, аккуратно подстриженные сады, в результате чего он и сам казался неким причудливым цветком с широко раскинутыми лепестками.

Близ дворца располагались жилища знатных вельмож. Их дворцы были гораздо менее внушительными, чем резиденция императора, но при этом каждый из них выглядел намного роскошнее, чем любое строение к северу от громад Керс.

Однако истинным сердцем столицы империи Джерин считал не район, где помещалась имперская знать, а весь остальной Элабон. Где жили люди самых разных рас и племен. Где жизнь, словно вода в котле, поставленном на огонь, была кипучей, бурлящей. Пословица гласила, что в этом Элабоне можно купить все, включая того парня, который тебе его продал.

Лис мог бы часами любоваться открывшимся видом, но тут у него за спиной раздался низкий и грубый голос:

— Эй ты, сукин сын, шевелись! Собираешься проторчать тут весь день? — Голос принадлежал купцу, явно не очень довольному жизнью.

Джерин махнул ему рукой.

— Я вижу Элабон в первый раз за последние восемь лет, — извинился он.

Купец не унимался.

— Так пусть этот раз станет для тебя и последним. Ты стоишь тут и глазеешь, болван, а я вот пытаюсь честно заработать свой хлеб, имея дело с прижимистыми толстосумами и мелкими шайками обирал. И пока ты глупо таращишься вниз, все мои тридцать повозок накатываются одна на другую. Мне следовало бы натравить на тебя стражу, чего я не делаю лишь благодаря моей выдержке и доброму нраву. А теперь двигай!

Джерин дернул поводья, и лошади устремились вперед. Вэн расхохотался.

— Этот парень похож на одного вояку, которого я когда-то знавал.

Подобно всем южным городам, Элабон был опоясан крестами с распятыми на них телами. Из-за крупных размеров города, они образовывали настоящий лес. Яркокрылые чайки с Внутриземного моря дрались с воронами и грифами за мертвечину. Вонь стояла невыносимая. Элис достала кусочек надушенной материи и зажала им нос. Джерин пожалел, что у него нет такого же.

По мере того как столица разрасталась, она успела выйти за пределы трех стен, возведенных для ее защиты. Две из них исчезли полностью, их камни и кирпичи сровнялись с землей. А о третьей напоминал лишь низкий растрескавшийся поребрик.

Джерин направил повозку по главной городской улице. Местные жители любовно называли ее Аллеей. Она шла точно на восток, прямая, как стрела, от окраин столицы до пристани. По всей ее длине располагались многочисленные рынки и магазины. Лис проехал мимо переулка чеканщиков по серебру (этой отраслью заправляли люди из Кидзуватны), мимо рынка гончарных изделий, где ситонийцы и элабонцы наперебой расхваливали свой товар, мимо источающих аппетитные ароматы закусочных, где стряпались блюда всех народов земли, мимо большого крытого парусиной торгового центра, где продавалась пшеница, привозимая с северных берегов Внутриземного моря, мимо обособленного квартала оружейников и кузнецов (ему пришлось пообещать Вэну непременно вернуться сюда) и еще мимо стольких радующих душу мест и местечек, что у него голова пошла кругом.

А вокруг сновали хромые попрошайки, важно расхаживали проститутки обоих полов и писцы, готовые без промедления помочь неграмотным людям. На каждом углу играли менестрели, и тут же таились воришки, охотившиеся за их заработком. Мальчишки с криками шныряли повсюду. Такие с виду знакомые, что Джерин удивлялся, растут ли они вообще. Услышав, как один из них крикнул: «Тургис!», он навострил уши. И покрутил головой, пока наконец не заметил нужного огольца.