Страница 17 из 159
2. Насчет веселой и легкой вещи для Детгиза. Срок у нас увеличился: аж до января. Понятия не имею тоже. Но придумаем. На элементарную тему. Героизм и жизнерадостное ржание. А? Неужто не придумаем? Только не надо проблем. Напишем вещь без проблем. Как в старину. Надо только задаться такой задачей: без проблем.
3. Отработка ТББ. Тут многое. Очень многое. ТББ Громова считает лучшей нашей вещью. Она предлагает дать это в «Новый мир» без ручательства, впрочем, за успех. Я уже забил для нее место в сборнике «Фантастика 64». Бела охотно приняла. Надо исходить из этого. Но делать там надо еще много. Да об этом и поговорим. Для того и приедешь. Срок ТББ — не очень мал, но и не велик. Я вообще думаю опять схитрить: мы дадим первый вариант, он будет считаться сданным, пока рецензия, пока что, а мы тем временем будем работать. Полагаю, при таком положении у нас будет по меньшей мере полгода.
4. Пока не забыл: нет ли у тебя верстки «Попытки»? Надо будет сдавать наш сборник Беле, а у нас нет «Попытки». Нужно либо расклеивать, либо перепечатывать. Расклеивать — книги рвать жалко. Две книги, шутка сказать! И еще пока не забыл: была верстка «Фантастики 63», там наши «О странствующих и путешествующих», бывш. «Мигранты».
5. Тайну судьбы альманаха не хранить. Везде распубликовывать о низости и трусости «Знания», хотя кому до этого дело?
6. А разве Травинский еще не написал? Конечно, пусть пишет. Неужели не найдем, куда поместить? А если и не найдем? Статья нужна!
7. Рукопись «Радуги» привези непременно. Остальное есть.
8. Что будет с «Мечтой» — никто не знает.
9. «Искатель» решением ЦК сделан был отдельным журналом, но вмешалось министерство финансов, и всё осталось по-прежнему.
Насчет пристанища, видимо, плохо. Журнал фантастики опять остался розовой мечтой. Всё.
Привет всем, целую, твой Арк.
Жду письма до приезда. Сообщи, как реагируют ребята. А кстати, не привезешь ли статью Травинского?
Примерно тогда же АН пишет письмо матери.
Дорогая мамочка!
Когда ты получишь это письмо, мне исполнится уже тридцать восемь лет. Вымахал парень, ничего не скажешь. А что событий произошло за эти тридцать восемь лет! Давеча читал я книгу генерала Фуллера «Вторая мировая война».[52] Странно читать такие книги. Вот рассказывается, как немцы вошли в Чехословакию — а я тогда учился в седьмом классе. В Ливии английский генерал разгромил итальянского маршала, а я тогда учился в девятом классе. Японцы обрушились на Пирл-Харбор, а мы тогда доедали последних кошек в осажденном Ленинграде. Под Сталинградом горят горы железа, в Коралловом море, черт-те где японские и американские флоты гоняются друг за другом, а мы в вонючей хатенке в Ташле получаем из Военкомата призывную повестку для меня. И так далее и тому подобное. В общем, тридцать восемь лет. Много я тебе беспокойств и огорчений причинил за эти тридцать восемь лет, но льщу себя надеждой, что были у тебя от меня и минутки радости. Все-таки вырос я человек ничего, был щенком, сопляком, а потом стал в кость входить, и уже понемножку учусь сопротивляться обстоятельствам, сам создавать обстоятельства пытаюсь, то есть все-таки стал человеком, а не грязной тряпкой, и в том твоя, мамочка, большая заслуга, и я тебе за это на всю жизнь благодарен.
Прости, что долго не писал. Гоню сейчас вовсю перевод для Гослитиздата. Со временем я малость просчитался, вот и приходится сейчас делать по шесть страниц в день, чтобы поспеть к сроку и выиграть дни для свидания с Борькой. А перевод — это очень утомительно, потому что принципов художественного перевода с дальневосточных языков не создано, вот и приходится быть в некотором роде пионером в этой области. Предвижу, что, как всякого пионера, будут меня поругивать или даже бить, но линию свою держу твердо: читатель должен читать как по-русски, а ощущать как японец. А текст-то старый, пушкинских времен, тогда японцы еще понятия о европейской литературе не имели, да он еще вдобавок исторический, автор описывает времена отдаленные, да всякий обиход тогдашний, да буддизм, о котором никто в Союзе представления не имеет, да мало ли всякого там. Вот и кряхчу! Однако же, думаю поспеть к сроку. Из двухсот страниц восемьдесят уже сделано. Сегодня вот только что добил восемьдесят вторую.
У нас всё благополучно! Дети, слава богу, здоровы, родители пока в Звенигороде, вернутся в начале сентября. Ленка готовит и читает, жду 30-го Борьку к себе, надо сдавать в Молодую Гвардию новую книгу и нужно договориться кое о чем.
Что же до твоей поездки на юг, то это дело хорошее. Но лучше поехать в конце сентября, когда будет прохладнее. Напиши. Когда ты собираешься, я вышлю тебе сотенку, чтобы ни в чем ты там не нуждалась. А получим аванс за новую книгу, вышлю еще.
Ну вот и всё. Расписался я зело что-то. Очень хочется к тебе, да пока это немыслимо, буду, вероятно, в ноябре, поживу у тебя, поработаю, если позволишь.
Крепко тебя целую и обнимаю,
Твой любящий сын Арк.
Ленка и дети тебя обнимают и целуют тоже.
Дорогой Боб!
Новостей нет особенных. Слухи расскажет И. Варшавский. Коротко говоря, в ЦК просмотрели наши сборники, им понравилось, они обязали «Знание» работать дальше и выпускать двухмесячный альманах. Что до «Искателя», то оказалось, будто за него дерутся сейчас «Комсомольская правда», «Техника — молодежи» и Днепров. Каждый дерется за себя, а не в том смысле, что отстаивают его. Толя сказал, что есть вполне отчетливые шансы, что мы будем иметь этот журнал, как орган своего литобъединения.
Доклад Севера был. Ничего нового. Только раздолбал он Гора. Когда бил Колпакова, тот обиделся и взревывал. Потом была небольшая драчка между Севером и Полещуком. Андреев был противу обыкновения трезв, однако вполне здоровым его назвать нельзя, Джереми ему ужасно сочувствует и предлагает всякие благотворительные проекты.
Я по-прежнему в трудах. Жму на всю железку, льщу себя надеждой к двадцатому все-таки закончить и сдать. Тогда договоримся о встрече. Кстати, у меня к тебе громадная просьба. Сними с книжки двести рублей и, когда вернется мама, передай ей от меня, скажи, это, мол, я переслал с тобой, чтобы не тратиться на почту. Ладно? А то мне не хочется говорить ей, что я в стесненных обстоятельствах. Сделай милость.
Вот всё пока. Жду писем, целую и жму, твой Арк.
Дорогой Боб!
Спасибо за богатую посылку.
Вставки твои вставил, немного подредактировал.
Статью прочитал. И все ее прочитали. Впечатления разные. Лично у меня — я не совсем удовлетворен. Сейчас могу дать себе отчет только по частным вопросам. Во-первых, нечего Володьке сверху вниз критиковать наш взгляд на коммунистическое об-во. Это уже спор, и свою точку зрения надо доказывать. Для меня (да и для тебя тоже) коммунизм — это братство интеллигенции, а не всяких там вонючих садовников. На солженицынских матренах[53] коммунизма не построишь. Во-вторых, насколько я понимаю, мы и не собирались внушить читателю ненависть к Маше Юрковской. Это он за нас домысливает нашу задачу. В-третьих, еще что-то. Я должен прочесть еще раза два, а потом отпишу подробно. Большое спасибо за деньги. Мог бы и не посылать сразу все. Да ладно. Хотя у тебя они были бы целее.
Эпизод с доной Оканой пиши. Я за. Вообще я за всё. Сейчас бешено работаю над переводом, числа двадцать второго закончу и сдам. Как там насчет перспектив поездки в Л-д? Удастся нам недельку поработать и покончить с ТББ? Пока всё. Крепко тебя целую, дружище,
твой всегда [подпись]
Привет ото всех. Кланяйся ребятам, поцелуй Адку.
52
Вторая мировая война 1939–1945 гг. Стратегический и тактический разбор. — М.: Изд-во иностр. лит., 1956.
53
Персонаж рассказа «Матренин двор».