Страница 8 из 47
— Да, — надеясь, что он не прислушивался, кивнул я.
— Ну и отлично! Зовут…
Зоммер что-то жевал, равномерно двигая челюстью, — проглотил и понюхал затем следующий кусок колбасы. И лицо его выразило очевидное наслаждение.
Светлые глазенки замаслились.
— Вкусно, — сказал он…
Мне казалось, что в помещении пахнет дымом. Это было довольно обширное гулкое помещение с мощным каменным нефом, поддерживающим низкий свод, совершенно без окон и находящееся, видимо, ниже земной поверхности. Вероятно, было сделано все, чтобы придать ему некоторое подобие уюта: темным бархатом была задрапирована облезлая штукатурка стен, прикрывая кирпич, висели картины религиозного содержания, громоздился в простенке двух ниш распятый деревянный Христос, причем краска на дереве уже местами облупилась, еле слышно шуршал, по-видимому, включенный кондиционер, и ворсистый ковер растянулся от нефа до каминной решетки. Желтело медное ограждение. Полукругом стояли три кресла с широкими подлокотниками, и торчал перед ними на тумбочке прямоугольник плоского телевизора — видеоаппаратура возле него образовывала уступчатую пирамиду.
Здесь был даже высокий и узкий аквариум: в ярко-зеленой воде, между водорослями, подсвеченные люминисцентными лампами, еле-еле подрагивали плавниками лунообразные рыбы. Сплюснутые их тела походили на игрушки из дымчатого стекляруса, выделялись лишь бусины внимательных глаз и раздвоенные хвосты со слюдяными прожилками.
Дыма, вроде бы, не было.
И тем не менее, мне казалось, что горький раздражающий запах пропитывает помещение. Я сразу закашлялся. Я, наверное, уже сроднился с гарью пожаров. Дымом пахло в квартире, куда я, шагнув, переместился из прошлого, дымом пахло на лестнице, когда я спускался к «мерседесу», ожидающему меня, вдоль всей улицы слоились сиреневые густые усы: воздух был напластован, как будто в призрачной штольне. Солнце создавало ощущение миража. А когда «мерседес», прорываясь к окраинам, мягко вылетел на середину выгибающегося моста, обнаружились в открывшейся панораме проемы развалин — зубы зданий, скорлупы задранных крыш — и колышащаяся над ними поросль рыхлого дыма.
Вероятно, город был наполовину разрушен.
Даже мрачный, как мне показалось, туповатый шофер, соблюдая, по-видимому, инструкцию, не вымолвивший за всю дорогу не слова, тут слегка покосился на догорающий универмаг и всхрапнул, будто горло его было сделано из железа:
— Сожгли город, сволочи…
— Кто? — спросил я, на всякий случай прикидываясь идиотом. — Мы куда направляемся? И зачем? Что — вообще происходит?
Но шофер, уже взяв себя в руки, опять замолчал и молчал все то время, которое мы еще ехали. И только когда машина остановилась во дворе кирпичного монастыря, окруженного строительными лесами и, вероятно, бездействующего, открывая дверцу передо мной, он произнес неприветливо:
— Ну, приплыли… — и добавил, уже не скрывая накопившейся яростной злобы. — Шевелись, сейчас тебе все расскажут…
А затем деловито достал из багажника весь обтертый «калашников».
Так что, дымом, наверное, пахло и здесь, но особо прислушиваться к ощущениям времени не было — из ближайшего кресла поднялся навстречу мне человек и кивнул, не подавая руки, как будто боялся испачкаться:
— Наконец-то… Садитесь… А мы вас порядком заждались…
— Это вы мне звонили? — также без какого-либо приветствия спросил я.
А человек покивал:
— Давайте по порядку. Располагайтесь…
Он был одет во все темное: гладкий черный костюм и бадлон цвета сажи, из чернеющих туфель тянулись черные шелковые носки, а фалангу его безымянного пальца охватывал черный же перстень. Бриллиант, украшавший его, казался каплей воды. И он, видимо, не привык терять время даром, потому что сходу представился, сказав, что его зовут Флавиан, к сожалению, имя не русское, но так уж принято, усадил меня в кресло рядом с собой, и, нажав какую-то кнопку на плате, включил телевизор.
— Вы город — видели? Я сейчас покажу вам еще кое-что — в том же духе, имеющее к вам непосредственное отношение…
Экран телевизора прояснел, появилась заставка: зеленые иероглифы в рамке, а потом без всякого перехода пошли документальные кадры. Я увидел остатки знакомой деревни в Африке: пропыленную мертвую улицу и купы зонтичных на горизонте. Сохранилась даже станина грузовика — закопченая рама с торчащими электроприводами. Сам ребристый контейнер уже куда-то исчез, а от хижин остались кострища — как скопища головастиков. И по улице сгоревшей деревни равномерно трусило какое-то существо — нечто вроде мохнатого волка на коротеньких лапах. Шерсть у него отливала металлом, и когда оператор, не дрогнув, дал крупный план, я увидел, что это не шерсть, а никелированные колючки. Волк действительно был из металла — разинул железную пасть, и оттуда высунулся язык, дымящийся испарениями.
— Поселение Бенбе, к юго-западу от Кинталы, — прокомментировал диктор. — Його-його — согласно легендам, мифическое божество. Появление його-його свидетельствует о Великой Кончине.
Картинка сменилась. Теперь это был вполне европейский пейзаж: улицы в гудроне асфальта, каменные ухоженные кварталы. Я заметил коробки автобусов, замерших перед кирхой. Только эти автобусы были безнадежно пусты, корка тротуара потрескалась, и высовывались из нее железные суставчатые растения. А от тронутых ржавчиной, лапчатых листьев их — тоже, медленно и беззвучно, отделялись коричневые испарения. Словно сами растения были разъедаемы изнутри кислотой, над зазубренными шипами ныряли чудовищные стрекозы: вероятно, с полметра, выпуская кинжалы когтей.
— Любек, данные на шестое июня, — откомментировал диктор. — Апокалипсис, население город покинуло…
А затем я увидел Париж, охваченный паникой, гомерическое нашествие жаб на пригороды Миннеаполиса, вымершие кварталы Нью-Йорка, где бушевала холера, и еще какие-то города и брошенные поселения. И повсюду — железо, чудовища, вспышки болезней.
Я не знаю, сколько эта демонстрация продолжалась: вероятно, недолго, но мне показалось, что — целый час. Наконец, появился лик ведьмы, терроризирующей Афины, а затем — иероглифы, и Флавиан небрежно выключил телевизор.
— Прекрасная операторская работа, — сказал он. — Цвет, изображение, панорамы, японцы это умеют. Между прочим, во время съемок погиб режиссер. Пожран його-його, не успели подхватить с вертолета.
Он беззвучно похлопал ладонью по подлокотнику.
— Патриарх о вашей деятельности осведомлен? — спросил я.
— Патриарх, разумеется, знает о том, что мы существуем. Но с другой стороны, мы по статусу — довольно независимое подразделение. Служба безопасности церкви — так это называется. Свои методы, свои магические приемы. Интересно, что некоторые идут еще со времен Царства Израилева. Ведь с так называемыми Пришествиями приходилось бороться еще тогда. И тогда еще разработаны были определенные ритуалы: заклинания, заговоры, разная мистическая дребедень. И потом это все копилось и отшлифовывалось тысячелетиями. Ничего, как видите, оправдывают себя. Ну а сам Патриарх — зачем ему знать подробности… — Флавиан улыбнулся мне, точно сообщнику, поведя ладонью по воздуху, сделал обтекаемый жест и, нажав пару клавиш на элегантной панели селектора, как о чем-то давно обговоренном, распорядился. — Люций? Давайте…
Дверь сразу же отворилась, и, как заключенная, держа руки сцепленными за спиной, по ступенькам спустилась Рита, сопровождаемая громоздким шофером. Выглядела она довольно прилично: в джинсах, в блузке, с немного отрешенным лицом, посмотрела на кресло, которое было, наверное, для нее подготовлено, но прошла не к нему, а к стулу, стоящему в отдалении. Села и тут же нагнулась вперед — изучая меня, как будто раньше не видела.
Глаза ее заблестели.
— Я это так и представляла себе, — сказала она. — Разумеется, дьявол и не похож на черта с рогами. Человек — вызывающий симпатию и любовь. И однако, печать Сатаны на нем явственно различима… — Она вдруг вся напряглась и выбросила вперед правую руку. Пальцы, стиснувшиеся в щепоть, прочертили пылающий крест по воздуху. А под кожей лица набрякли синие вены. — Изыди, Сатана!.. — Она совершенно преобразилась: кости носа и челюстей заострились, точно в агонии, выступили изогнутые клыки над нижней губой, и начесы волос зашевелились, как черви. — Изыди!.. Сгинь!.. Развейся!.. Провались в огнедышащую геенну!..