Страница 30 из 47
— Потому что — я так решил!
Геррик поднял ладонь и беззвучно, но с силой опустил ее на клеенку стола. Камень на безымянном пальце брызнул синими искрами.
Гийом сразу же склонил голову.
— Слушаюсь, мой брат и наследственный владетель Алломара!.. Милость твоя поистине не знает границ…
Мне почудилась в его голосе плохо скрываемая издевка. Я вдруг вспомнил тот разговор между Алисой и Герриком, который случайно подслушал. Когда Алиса сказала: Знаешь, я не очень верю Гийому. Пусть лучше он будет там, а не здесь…
Неудивительно, что и Геррик это тоже почувствовал.
— Брат, — сказал он ледяным тоном, глядя Гийому в глаза. — Брат, ты что-то имеешь против моего решения? Если у тебя есть возражения, брат, выскажи их мне. Я их выслушаю, и мы подумаем, что здесь можно сделать. Но если у тебя, брат, нет возражений по сути, прими мой ф е т т а г, как решение главы Дома Герриков. Надеюсь, ты не оспариваешь мое право быть законным владетелем Алломара?
— Нет, — сказал Гийом после томительной паузы.
— Благодарю тебя, брат.
Геррик медленно, будто усилием, опустил и вновь поднял веки, вздохнул.
Я чувствовал, что сейчас произойдет что-то страшное. Лицо Геррика было бледно-спокойным, голос — ровен, а обе ладони лежали на цветистой клеенке. Однако это было спокойствие бомбы со взведенным взрывателем — одно касание, один звук, одно легкое колебание, и — смерть вспорет воздух зазубренными осколками.
Я боялся пошевелиться — не то чтобы что-то сказать.
Пауза отчаянно нарастала.
И вдруг Алиса, до сих пор почему-то молчавшая, прижала тонкие пальцы к стыку ключиц на горле, вдавила их, точно ей что-то мешало, тоже вдохнула, выдохнула и побледнела не меньше, чем Геррик.
— Они нас нашли, — звенящим голосом сказала она. — Вы слышите? Койотль взял след!..
Геррик и Гийом разом повернули к ней головы. Я увидел легкое недоверие в глазах обоих. И Алиса, вероятно, также его увидела, потому что, глядя в пространство, будто противоположной стены перед ней не было, оторвала руки от горла, медленно развела их над круглой столешницей и положила поверх ладоней Геррика и Гийома.
Оба они вздрогнули, как от удара электрического тока.
— Да, — сказал Геррик. — Они нас нашли!..
У него даже волосы зашевелились, точно наэлектризованные. А Гийом сдернул плащ, и на широком кожаном поясе поверх джинсов у него обнаружился такой же меч, как у Геррика.
— Надо уходить отсюда!.. Скорее!.. Быть может, успеем!..
— Кой-й-йотль!.. — сквозь стиснутые зубы веско напомнил Геррик.
— Все равно. Там — наши люди. Надо идти!..
Я не очень соображал, о чем это они пререкаются, и Алиса наскоро объяснила, что она внутренним зрением почувствовала приближение койотля. Она чувствует такие вещи гораздо лучше, чем братья. Женщины вообще лучше чувствуют.
— Скоро он будет здесь. Надо что-то предпринимать. Ты — с нами? — спросила она. — Учти: тебя койотль, скорее всего, не тронет.
Они все трое посмотрели на меня, ожидая. Сжатые губы Геррика, ироническое презрение в глазах Гийома, синева горящих надеждой зрачков Алисы.
Она была сейчас очень красива.
— А куда? — спросил я.
— Сначала — туда, где нас ждут слуги и воины. А потом — дальше. Вселенная велика. Решай!..
Алиса была права, хотя меня это вовсе не вдохновляло.
Одно дело — помочь человеку в беде, в данном случае — Геррику, когда он был ранен, помочь его сестре, помочь его младшему брату, хотя Гийому, если бы не особые обстоятельства, я бы ни за что помогать не стал, не нравился мне Гийом, ну его, пусть сам выкарабкивается, и совсем другое — оставить квартиру, где я прожил последние годы, оставить, видимо, навсегда, сюда я уже не вернусь, — оставить всю прежнюю жизнь, работу, каких-никаких приятелей, сделать шаг в пылающий звездами черный простор Вселенной. Мне это было непросто. Я начал вдруг понимать, что такое судьба. Сейчас или никогда.
Молчание черезчур затягивалось.
— Ну ладно, у нас нет времени, — нетерпеливо сказал Гийом.
И отвернулся.
Он уже за меня все решил.
Именно в этот момент зазвонил телефон.
Я даже подпрыгнул от неожиданности. А когда, будто нечто живое, осторожно взял трубку, не сразу понял, кто это и чего от меня хотят.
— Я спрашиваю, Леня, вы не заболели? — трепетал в проводах заботливый голос Моисея Семеновича. — Отпуск давно кончился, а я вижу, что вас все нет и нет. Дай, думаю, позвоню…
Он говорил еще что-то, но я никак не мог уловить смысл. Отпуск какой-то. Какой отпуск? Ах да, в самом деле, это у меня — отпуск. И он закончился ровно три дня назад. Сегодня двадцать четвертое сентября, все правильно. Я еще в четверг должен был быть на работе. Как это я забыл?
— Вы слышите меня, Леня?
Голос Моисея Семеновича вползал с другого конца города. Сейчас — встревоженный и очень далекий.
— Леня! Леня! Почему вы не отвечаете?
— Слышу, — сказал я.
И положил телефонную трубку.
Отпуск мой действительно завершился.
Они нетерпеливо ждали меня у дверей — Геррик с Гийомом, опоясанные тяжелыми боевыми мечами, подтянутые, готовые сражаться не на жизнь, а на смерть; Алиса — тоже подтянутая, в джинсах и свитере, уже посматривающая на меня как бы со стороны. Из той зыбкой дали, которая — за пределами воображения.
Губы ее шевельнулись.
Сейчас она скажет:
— Прощай…
И тогда они уйдут навсегда.
Они покинут Землю, а я — останусь.
Звезды над крышами, черный сквозняк Вселенной, разбитые зеркала, призрачная красота Алломара. Жизнь, которая дается тебе — и никому больше.
— Постойте, я с вами! — сказал я.
И — ничего не произошло.
Мигнула над крышами одна звезда, за нею — другая. И потом все они загорелись, как бриллианты на бархате.
Геррик молча кивнул. Гийом посторонился.
Алиса открыла дверь…
Тих и сказочен долгий петербургский сентябрь, когда после дождей, смывших грязь и пыль, устанавливаются сухие ясные ночи. Гулок осенний камень, озвонченный прохладой, пустынны улицы, светлы трамвайные рельсы под фонарями. Листья на асфальте пожухли и при малейшем движении воздуха издают жестяной шорох. Каналы полны звезд. Их промывает вода такой черноты, что на первый взгляд кажется продолжением ночи. Желты окна в домах, и за каждым из них — будто своя история. Правда, что это за история — неизвестно.
— Спокойнее, — сказал мне Геррик.
— А что?
— Спокойнее…
Видимо, он чувствовал, что я нервничаю.
Мы двигались переулками, изломанной линией выводящими нас к цели. Геррик шел впереди, и его левая рука придерживала эфес Эрринора. Плащ он с собой не взял и потому редкие ночные прохожие, завидев человека с мечом, вздрагивали и переходили на другую сторону улицы. Впрочем, прохожие нам практически не попадались. Далее следовали мы с Алисой, причем Алиса держалась на некотором отдалении от меня, — для того, вероятно, чтобы иметь свободу движений, и посматривала вправо-влево, будто считывая провалы теней в подворотнях. Почему-то ее беспокоили именно подворотни.
Пару раз она мне шепнула:
— Не заслоняй. Я из-за тебя ничего не вижу…
И тогда я неловко замедлял шаги, держась сзади. Я чувствовал себя лишним. Зачем они меня прихватили? При чем тут я, и какая от меня польза?
Шествие замыкал Гийом. Двигался он с какой-то кошачьей грацией, совершенно бесшумно, — то слегка отставая, то догоняя нас вновь, будто переместившись по воздуху, и в отличие от Геррика, держа меч обнаженным. Оборачиваясь, я встречал его взгляд, почему-то в такие мгновения направленный именно мне в спину. Словно я и был тем человеком, которого следовало опасаться.
Мне это было неприятно.
И еще неприятней было то, что у меня нет никакого оружия. И настороженность Геррика, и ощутимое беспокойство Алисы, и кошачьи перемещения Гийома, кружащего вокруг нас словно птица, показывали, что драться нам, скорее всего, придется. Что я буду делать в случае нападения? Как защищаться? Иметь бы, по крайней мере, кинжал. И хотя рассудком я понимал, что кинжал меня не спасет, не умею я орудовать ни мечом, ни кинжалом — пусть уж лучше останется у Алисы, вон, как она ловко распорола басоха — тем не менее, мне было как-то не по себе. Будто я был слишком легко одет на пронизывающем ветру. Я чувствовал себя беззащитным.