Изгнание беса (сборник)

Вот почему, несмотря на длинную, вдоль всего позвоночника, боль в спине, несмотря на слабость в коленях и скручивающиеся тугой судорогой мускулы я каждое утро вновь сжимал рукоять Эрринора, становился в позицию и нетерпеливо ждал первой команды.

Мне хотелось сражаться с врагом, который бросил мне оскорбительный вызов. Пронзить его сердце, увидеть в его глазах мутную пленочку умирания. Наступить на меч, выбитый из его руки, и услышать, как хрупнет клинок под моей подошвой.

Чувство это было для меня совершенно новое. Даже Алиса, в конце концов, стала поглядывать на меня как-то иначе и уже другим вечером, кажется, дня через три после первого, заметила с некоторой растерянностью:

— Ты какой-то не такой стал последнее время. Что с тобой происходит?..

Я догадывался, что со мной происходит. До сих пор я жил размеренной и спокойной жизнью, не выходящей за рамки привычного. Ходил на работу, как я уже говорил, вычерчивал не слишком интересные мне чертежи и схемы, — сдавал их Моисею Семеновичу, выслушивая дежурные благодарности, возвращался домой, смотрел похожие друг на друга фильмы по телевизору, читал книги, иногда — без особого, впрочем, успеха — ухаживал за девушками. Это была обычная жизнь самого обычного человека. Я не вылезал из нее, как моллюск не вылезает из своей раковины. И постепенно я привыкал к мысли, что именно так дальше и будет: я женюсь, скорее всего, каким-нибудь случайным образом, потом меня через два-три года повысят по службе, дадут должность конструктора, например, как уже пару раз намекал тот же Моисей Семенович, потом, еще лет через пять — должность руководителя группы. Видимо, это и будет пределом моей карьеры. Родятся дети, и в свою очередь пойдут по привычной отцовской дороге. А что делать, если колея так удобно натоптана? Я состарюсь, и незнакомая пока еще будущая моя жена тоже состарится. И по утрам мы будем вместе сидеть на скамейке в ближайшем скверике.

Так пройдет жизнь. Я не то, чтобы очень стремился к намеченному сюжету, но я просто не видел, как мне его избежать. Человек — не хозяин своей судьбы, напротив, судьба — вечно и непреклонно властвует над человеком. Лепит из податливой глины — то, к чему она предназначена. И я даже не представлял, что со мной может случиться нечто иное.

А теперь все как будто перевернулось с ног на голову. Чертежи, над которыми я еще недавно так старательно и аккуратно корпел, ныне представлялись мне полузабытыми и смешными. Паутина чернильных линий на ватмане, прикнопленном у кульману. Кому они были нужны? Кому интересны? Все мое существование неожиданно изменилось. Гости из далекого мира скрывались у меня дома. Дымился серебряными тенями загадочный Эрринор. Ветер черной тревоги трепал мне волосы. В глубинах Вселенной, в глубинах времени и пространства, разгоралась грандиозная битва, не ведающая жалости и пощады. Полыхали плазменные протуберанцы. Брели по щиколотку в песке солдаты в кованых вороненых латах. Бесшумно проливались над городами зеленоватые дожди звездопадов. Петербург был местом моего рождения, но он не был местом моей судьбы. Приключение, о котором я так страстно мечтал, распахнулось передо мной простором любви и риска, простором славы, простором необыкновенных возможностей. Меня затягивало туда даже против моей собственной воли. И что самое интересное, я был только рад этому головокружению.

— Ничего, особенного, — после долгого молчания сказал я Алисе.

Она подозрительно, явно не доверяя, посмотрела на меня. Вдруг — вздрогнула, как от боли, и приложила к груди тонкие пальцы. Мне показалось, что стонущий жестяной скрежет пронесся по всей квартире. Точно соприкоснулись друг с другом листы кровельного железа.

Я тоже вздрогнул.

— Что это такое?

— Подожди-подожди-подожди!.. — быстро сказала Алиса. Она прислушивалась, чуть-чуть поводя головой из стороны в сторону.

Скрежет внезапно утих.

Зато в комнату к нам, даже не постучав, ворвался Геррик и, не обращая на меня внимания, торопливо спросил:

— Ты слышала?

— Да, — неохотно подтвердила Алиса.

— Сигнал?

— Да, сигнал, очень сильный и продолжительный. Я оцениваю — почти в четыре секунды…

— Это значит…

— Это значит, что они перебросили сюда койотля, — сказала она.

— Ты уверена, сестра?

Алиса кивнула.

Геррик быстро, но пристально посмотрел на нее, потом — на меня, потом — опять на нее, и лицо его залила нервная бледность.

Два кирпично-бурых пятна затеплели на скулах.

Светлые глаза полыхнули.

— Значит, решились. Они готовы на все, — гневно сказал он.

Позже Алиса объяснила мне, в чем тут дело. Они перебросили на Землю койотля, сказала она. Честно говоря, я не думала, что Тенто на это пойдет. Переброска койотля требует такого невероятного количества сил, что надо либо собрать вместе десять-двенадцать тийинов, способных к концентрации энергии «жэнь», и тогда, объединившись в «каррас», они протолкнут койотля сквозь мантию космоса, но собрать десяток тийинов — задача невозможная даже для Тенто, тийины, скорее всего, на это не согласятся — либо кто-то из приближенных Тенто должен полностью распылить свои силы, проще говоря, умереть, чтобы высвободившаяся энергия «жэнь» достигла Земли. Если Тенто пожертвовал одним из своих соратников, значит, ситуация крайне серьезная. Значит, он уверен в победе и знает, что мы уже не выберемся отсюда. Слишком дорогая цена уплачена, чтобы задержать нас здесь. Дом Тенто неудачи ему не простит.

— А что такое энергия «жэнь»? — спросил я.

— Это энергия жизни, — мельком объяснила Алиса. — Она разлита в природе, в живой материи, кстати, в людях. В том числе, определенный ее запас есть и в тебе. Правда, ты используешь едва ли одну сотую часть того, что имеешь. Я тебе уже говорила, ты — не разбуженный…

— Спасибо, — ответил я.

— Пожалуйста, — сверкнув глазами, сказала Алиса.

Далее она объяснила, что койотли — это такие малопривлекательные рептилии, вроде ящериц, сохранившиеся на Алломаре еще с доисторического периода. У вас, на Земле, они, кажется, вымерли…

— Динозавры? — недоверчиво переспросил я.

— Вот-вот, динозавры! — вспомнила термин Алиса.

Но, конечно, они не обладают уже прежними чудовищными размерами. Гигантам в нашу эпоху было бы просто не выжить. Средний койотль — обычно где-то в рост человека. Ну, чуть меньше, быть может, или чуть больше в зависимости от конкретного экземпляра. На Алломаре их дрессируют и используют в военных целях. Койотль, как и всякая хищная ночная рептилия, хитр и злобен. Далеко не каждый воин, пусть даже опытный, рискнет выйти один на один — с ящером, прыгающим, как лягушка, на десять-пятнадцать метров. В общем, это трудно так объяснить, когда сам увидишь — поймешь. Уверяю тебя, сразу поймешь. Впрочем, подожди, у тебя, вроде бы, что-то такое было…

Она пробежала ладонью по книжным полкам, вытащила красиво иллюстрированное издание «Природа Земли», быстро перелистала, пробрасывая глянцевые страницы и, по-моему, с неуместной радостью, ткнула в одну из них пальцем.

— Вот, посмотри, очень похоже…

Омерзительный древний хищник глядел на меня с иллюстрации. Глаза у него по-жабьи выдавались вперед бугорчатой морды, были прикрыты пленками и, видимо, едкой слизью, туловище, оглаженное костяными пластинками, переходило в мощные лапы, позади которых упирался в землю гибкий, но сильный хвост. Причем, чувствовалось, что слизь проступает не только в его глазах, но и в щелях панциря, и, видимо, в когтистых лунках на лапах, и что ящер этот, скорее всего, мокрый и холодный на ощупь, и что разодрать человека на куски ему ничего не стоит.

Я даже передернул плечами. После предшествующих событий, я был, конечно, уже готов ко всему. Меня было трудно чем-либо удивить. Но поверить, что такое чудовище сейчас бродит по Петербургу?

Нет, пожалуй, зря я ввязался в эту историю.

— Бить койотля надо сюда, — между тем сказала Алиса, тыча ногтем в участок рядом с левой подмышкой. — Здесь у него — не заросший кожистый такой родничок. Если повезет, лезвие войдет прямо в сердце…