Страница 24 из 244
— А это что?
— "Старческое недержание мочи". Для писания мемуаров, как выяснили выше, нужна хорошая память. Манера изложения "пописывающих" экс-президентов такая, какой владеет лицо, приставленное к эксу "оформлять" мемуары. Их "литературными неграми" называют.
Бывшие президенты о проделках над придурками, кои доверялись им когда-то, не пишут: "каются" устно.
Глава 3.
Начало всего, или "танцы от печки".
От страницы к странице понимаю, почему бес выбрал меня для осуществления подлых "планов по дискредитации прекрасного советского прошлого"… Или "переписывания истории"…
— Последнее определение не годится: историю невозможно переписать.
— Но что-то можно с ней сделать?
— Можно: "взглянуть по-новому"…
Позывы на "пописывание" испытываю со школы. Древняя, но прочная и надёжная "программа изучения родного языка", не предусматривала сделать из меня писателя, намерения и желания древней школьной программы были скромнее и иных намерений: научить правильному пользованию родным языком. Высший предел желаний учителя "русского языка и литературы" старой, надёжной школы — это чтобы учившийся мог внятно излагать мысли кириллицей. И не писать в нашем основном, "опорном" слове из трёх литер вместо "У" — "Ю".
В школьные годы писал по требованию учителя, а сегодня применяю прошлые знания родного языка потому, что этого от меня требует бес. Если бы не он — никогда бы не взял в руки стило… то есть, не уселся за клавиатуру компьютера.
Опытный, искушённый читатель, на него надежда, почувствует "бесовское влияние" в половине написанного. Вторую половину сочинения, лучшую, разумеется, набирал самостоятельно, без "нажима" со стороны сущности с названием "бес".
Иногда приходят сомнения: "может, не следовало учителю "русского языка и литературы" хорошо и надёжно обучать письму? Посвящать в "тайны души в выражениях словами"?
Как часто появлялись "вспышки желания" что-то выразить на бумаге знакомыми словами — об этом ничего не могу сказать. И ещё: задержка в работе объяснялась "отсутствием темы".
Основную "вспышку", коя чуть не "сожгла" окончательно, помню: её выпустило, как струю из огнемёта, "Российское Телевиденье" в мае 199…., когда своим Первым каналом громко, внятно и не единожды, сообщило на половину страны "с ног сшибающую", оглушительную новость:
"Германия в полной мере осознала всю тяжесть своих деяний в прошлом, и ныне готова заплатить валютой за принудительный труд на её благо всем, кто валюту заработал в далёком прошлом!" — сообщение основного телеканала касалось только граждан европейской части России, побывавших когда-то под вражеским игом. Вторая половина "страны советов", "тыловая", для волнений не имела причин.
Примирение денежными знаками с иностранными гражданами, коих в прошлом Deutschland жестоко обидела, шло по Европе полным ходом, и только "гордые советские люди с презрением смотрели на иностранные подачки". Замшелая Европа никак не могла понять: почему все, кого Германия когда-то обидела, принимали от неё компенсацию за обиды, а "советские люди" никак не хотели отказаться от убеждений, что "гордость выше всяких компенсаций" и продолжали гордиться в одиночестве.
— Что-то одно наблюдалось за "советскими людьми": или они не считали себя европейцами и прошлая война их не касалась, или… а второе "или" не рискую объяснить…
За семь десятков лет "цветения социалистической системы", всё и вся за нас решал очередной "отец нации". Только ему одному, как заведено на Руси издревле, был дар видеть: "продолжают советские люди презирать иностранные подачки", или им собственное презрение "встало поперёк горла"? Побывавшие когда-то под игом врагов граждане никак не могли понять, отчего задыхаются: то ли от прошлых обид на врагов, то ли ещё что-то давит? Не понимали: устали от "презрения" к древним врагам своим, или ещё лет на пятьдесят запасов "презрения" хватит? "Презирали" заработанные трудом в чужих землях иностранные деньги, но всё же поняли без подсказки "верхов":
— Слышь, Вань, я бы не прочь поменять "презрение и гордость советского человека" на марки! — объяснял ныне старый, но когда-то молодой "строитель Рейха" точно такому "созидателю" чуждой для него империи. Любопытство, кое всегда "голое", мучило собеседников:
— Хотелось бы знать, в какую сумму оценят сегодня мой труд в шахте Эссена? — отвечал другой претендент, никогда не выпячивавший обидчиво губы в сторону древних, "вражеских" зарубежных работодателей.
— Чего выпячивать? Ему безразлично было, кто выжимал из него соки. Человек создан для труда, ему не привыкать к эксплуатации. На кого работать — дело десятое, главное — как труд оплатят.
Граждане "страны советов", у кого были основания гонять в черепной коробке мысль о предстоящей "расплате за прошлое", немедленно и с наслаждением предавались мечтам. Такое занятие в среде простого народа определяется понятными словами:
— Курочка — в гнезде, яичко — в пизде, а мы уже яишенку жарим! — редкое явление: понимали, что из не снесённых яиц ни у кого и никогда не получалось изжарить яичницу, но надежды на "вдруг" не теряли! Одно из наилюбимейших наших занятий!
Выплата компенсаций советским гражданам, побывавшим когда-то за рубежом не "по собственному желанию", пришлась на времена, когда экономическое положение страны определялось как "хуже некуда".
Лучшие политические, экономические и просто "умы" без эпитетов, вот уже десяток лет не могут понять: "каким образом, после "многолетнего и упорного труда на строительстве социализма", строители почему-то докатились до того, что советский металлический "гордый" рубль, почти совсем "золотой", превратился в "деревянный"!? Отчего и почему бывший советский рубль, как "платёжное средство", мог прекратить существование в любой миг? Стал жалким до слёз и в "базарный день не стоил гроша"? И прошлая гордость перешла к иностранным валютам?
Отправился к старшей сестре на семейный совет:
— Слышала новость о выплатах от немцев? И мы, вроде бы, не в стороне стоим от "расплаты за прошлое"? Что думаешь, что скажешь? Идёшь в органы за поясняющими документами твоему прошлому? Ага, в войну? За справкой?
— Нет, нет, что ты! Дочь институт заканчивает, мои претензии к немцам могут ей навредить!
— Каким образом?
— Ну, как же! А вдруг все узнают, что её мать…
— …в войну была на оккупированной территории, а потом всем семейством оказалась в польском городе Люблине? Рядом с "Кобет Майданек пекло"?
И вдруг органы потребуют объяснений, почему осталась жива? не оказалась в топке печи? За справкой куда идти? В ФСБ? Туда! Но если у них нет бумаг, порочащих раннее детство твоё, то там ответят:
— Извините, но вы чисты перед прошлым и настоящим, как "слеза младенца"! О будущем не беспокойтесь, вы добрались до такого возраста, когда можно быть каким угодно! А будущего у вас не предвидится, поэтому спите "сном праведным"! — и ты, довольная, остаёшься чистой перед прошлым, настоящим и… ах, прости, будущего у нас нет. И глядя на нынешний мир чистыми, постаревшими глазами цвета небесной синевы, скажешь:
— Не была я на оккупированной врагами территории, не выезжала в польский город Люблин в конце июля сорок третьего года в составе семьи! — но ведь ты бывала в лагере польского города Люблина год и три месяца. Ага, рядом с "Кобет Майданек пекло", как его называли поляки. И об этом от органов получишь справку.
Впрочем, ты — как хочешь, а я иду "сдаваться". Если у меня нет будущего, то хотелось бы оставить при себе кусочек прошлого. Не хочешь побывать в кусочке времени длиною в четыре года и проверить, как сильно послевоенный склероз повредил память о них? Я хочу, мне эти четыре военных года куда интереснее, чем все последовавшие. Разве не так? Разве сегодня о достижениях "социалистической системы" столько говорят, как о прошлой войне? Пятьдесят лет прятались от самих себя, так может, хватит? Умирать скоро!