Страница 201 из 244
Что это было тогда? Какая "земелька" была насыпана у восточной стены кельи? Кем? Для чего? С какой целью? Навредить "крапивному семени предателя родины"? Нет? Или это была чья-то то шутка? Но для исполнения такой шутки нужно было приходить короткой летней ночью к стене кельи, сыпать неизвестную дрянь без опасения, что тебя заметят. Кто "старался"? Какой "патриот" из "наших"? Ведь отец никому зла не делал, он только зарабатывал крохи у оккупантов и это было поводом разделаться таким способом с его отпрыском? "Очистить родину-мать от предателей"?
Плевать в мои глаза! Они остались целыми, и даже не болели! Волнует другое: что было насыпано у восточной стены кельи!? В том месте, где по утрам я "медетировал"? Что за химикат? Где монастырский "борец с вражескими прихвостнями" добыл порох?
"Дух исследователя" в то солнечное утро моим пальцем удовлетворил любопытство! Удовлетворить желание "духа исследования" — превыше всех телесных мук! Но что же это было? Что за "песок"? Порох? Потом имел общение с порохом, этим нужным, прекрасным и благородным продуктом человеческой деятельности, но почему он так злобно обошёлся тогда с моими глазами!? У пороха другое назначение: выталкивать снаряды из стволов пушек и рвать стальные болванки на массу стальных осколков, но не вызывать резь в глазах! Не жжёт порох, если не показывать ему огонь, знаю! Не поджигайте порох — и он вас не тронет. Не провоцируйте его! — первое условие при общении с порохом.
— Верно, но если порох не поджигать, то теряется смысл его бытия! Его изготовляют для поджигания "вам на потребу".
— Бесяра, с таким непомерным образованием, как твоё, стыдно не знать, что в старину мужчины пили раствор пороха на спирту для укрощения семени своего. Понятно о чём это я?
— Понимаю. Избавляло женщин от зачатия?
— Не знаю, не пробовал.
Глава 86.
Качели.
Как-то в один из дней лета в районе пивной часовни запел патефон. Разве мог удержаться от встречи с изумительным устройством!? Собственный патефон, что появился зимой, был давно "съеден", но память о столь изумительном устройстве осталась… Если бы я был так устроен: сгинул патефон — и память о нём сгинула!
Прибыл на место увеселения. Помимо поющего патефона были и качели! Примитивные. На двух жидких столбиках с перекладиной из лома. Две пёстрые, прежде невиданные верёвки, не толще моего мизинца, были основным элементом увеселительного сооружения с названием "качели". Рядом, на табуретке заливался "Рио-Ритой" патефон. Что это была именно "Рио-Рита" — об этом узнал через годы, когда постиг начальную грамоту и встретился с пластинкой вновь. А всё виновата память: музыку услышал первой, как она называется — потом.
Основная деталь тогдашних качелей — верёвка. Пёстрая, красивая и с цветной ниткой. Но какая-то непрочная, хилая и выдерживала вес маленьких детей. Веса больших шкетов, вроде меня, не выдерживала и рвалась. Её связывали и вновь пускали в "эксплуатацию". Естественно, что хозяйка качелей берегла их самых маленьких.
Верёвка к перекладине была привязана в две лини. Для надёжности, но и это не спасало от обрывов. Качались по очереди, но очередь в отношении меня не соблюдалась: то ли владелица качелей боялась воздействия моего "веса" на диковинные верёвки, или это происходило потому, что я был всё же из дальнего конца монастыря. "Чужой".
Повторяю: качели таковыми и называть было стыдно, это была пародия на качели: то место, где помещались наши тощие детские зады, устилалось каким-то тряпьём для предохранения от врезания верёвки в нижнюю часть тел. Всякий, получающий удовольствие от качания, долго выдержать врезавшуюся в зад верёвку не мог. Было понятно, что качели сооружались женскими руками, были примитивными, и, как спортивное сооружение, представляли опасность для получающих удовольствие детей. Когда верёвки рвались, и очередной получатель удовольствия от качания летел на землю, то определить, чего больше получали от качания, было трудно: удовольствия, или ушибов.
Когда доходила до меня очередь качаться, то тряпичная защита зада убиралась, но от таковой дискриминации я не страдал. Возможно, что уже тогда кто-то неведомый учил меня анализировать ситуацию? Это на седьмом-то году жизни? Не рановато ли? Если видел, как качающиеся падали при обрыве цветной, непрочной верёвки, то стоит ли переживать что не дают качаться? Не будет ли такой отказ спасением твоего тощего зада от ушибов?
Поющий патефон доставлял больше удовольствия, чем рискованное качание. Что такое "дискриминация" — не знал, но подвергался. Какие это были прекрасные, тёмные и невежественные времена!
Качели долго не просуществовали: появившийся молодой немец из тех, кто стоял в монастыре, внимательно и ненадолго уставился на примитивное "спортивное сооружение", достал из нагрудного кармана кителя мечту каждого монастырского мальчишки — перочинный нож и аккуратно, под перекладину, обрезал красивые, но непрочные верёвки!
Владелица спортивного сооружения начала вежливый галдёж вопросами "зачем и почему". Тогда солдат, ничего не говоря, отрезал кусок "верёвки" длиною с ладонь, из другого нагрудного кармана кителя достал зажигалку, добыл огонёк и поднёс к концу верёвки. Та зашипела внутри себя, выбрасывая струйку огня. Солдат подержал удивительную верёвку на уровне глаз "владелицы" качелей и бросил на землю. Любители качелей открыли рты: верёвка горит внутри! Фокус! Горящая верёвка! Да так сильно и быстро горит! Вот так верёвочка! Окончив демонстрацию материалов по подрывному делу, солдат смотал "верёвку" в моток и удалился.
Был разговор в монастыре о "качелях на бикфордовом шнуре". Опять: видел горящую верёвку, а название узнал позже! В жизни нормальных людей первой всегда шла "Теория", а за ней — "Практика", и только у меня всё и всегда было наоборот!
Как бикфордов шнур оказался в роли основного компонента на качелях — ясности не было. Не знал и о последствиях изъятия бикфордова шнура одним из оккупантов потому, что не было последствий, немцы вроде бы не допытывались у владелицы "спортивного сооружения": "где, когда, как и у кого она добыла стратегические материалы"!?
— Бес, мог тот бдительный молодой оккупант быть умным человеком?
— Вполне! Почему "нет"?
— Мог на него повлиять воздух оккупированной территории?
— Так и было! Не только повлиял, но и попортил изрядно! Вражеский парень рассудил так: "нужно ли быть не в меру бдительным? Хорошо, доложу командованию о шнуре на качелях аборигенов? И что тогда? У командиров обязательно появится нехороший, трудный с ответом вопрос: "какой ротозей из подчинённых допустил попадание немецкого имущества особого назначения к аборигенам"!? Начнутся лишние расспросы и ненужные дознания. Следствие обязательно будет с выводами по законам военного времени. Сложно будет найти того, кто, где и когда, для какой нужды, спёр столь важный военный материал, как бикфордов шнур? И не в малом количестве!? Не проще ли будет ликвидировать шнур молча? "Нет шнура — нет и проблемы"? Мог ли немецкий солдат мыслить по такой схеме? — в самом деле, интересно бы знать!
Глава 87.
Пятая часовня. Бойня.
Не устану говорить о монастыре, не покидает мысль: "чего-то важного о монастыре ещё не сказал"!
Как говорил ранее, монастырь в плане представлял квадрат со сторонами метров по триста. Когда монастырь закладывали, то о такой мере длины, как "метр", ничего не знали, или, посчитав "метр" не совсем "праведным", пользовались старой мерой длины: "саженью". До сего дня мечтаю измерить длину оставшейся, сравнительно целой, западной стены родного монастыря, но как приступить к выполнению мечты — не представляю. Что со мной будет, если вдруг появлюсь у монастырской стены с изготовленным мерительным инструментом по древней системе мер? Каким образом и кто первым отреагирует на мои "изыскания"?