Страница 180 из 244
Вид привидения вызывает сострадание и понуждает думать, будто он что-то утерял и не находит. Старые работники транспорта знают о предмете его поиска, и временами пытаются ему помочь… естественным образом.
Призрак является только движенцам потому, что когда-то один из них так жестоко пошутил над своим братом-железнодорожником. Никакие другие службы его никогда не видели и поэтому рассказы движенцев о привидении принимают за вымысел. Путейцы, кто следит за исправностью колеи:
— Легенду о призраке главного кондуктора придумали сами машинисты. Когда им приводят довод:
— А смысл? — то получают ответ:
— Для трёпа.
Машинисты, из молодых, кому призрак впервые попадался на глаза, как и написано в "правилах эксплуатации подвижного состава на железных дорогах", подавали звуковые сигналы, ну а призрак, как и положено всякому призраку, на сигналы не реагировал.
Он появляется только зимой. Если бы машинист увидел кого-то в тулупе в июльскую жару, то, что стало бы с самим машинистом? Не составил бы он компанию призраку?
Никакой системы в местах появления призрак не придерживается. Его можно увидеть на любом отделении дорог нашего отечества, но, повторяю, только там, где когда-либо в истории железных дорог кондукторам выдавали телогрейки, ватные штаны, валенки на два-три размера больше нужного, и несгибаемые тулупы из овчин романовской породы овец.
Выбор окончаний легенды зависит от характера рассказчика. На факт рождения легенды, повторяю, претендуют все железные дороги нашего отечества.
Глава 73.
Первая зимняя прогулка 41 — 42 годов.
Как для истории отечества военная зима 41–42 годов была решающей, так и для нас она являлась таковой: выжить, не сгинуть в зиму — значило и далее "жить".
Хорошее слово: "жить"! Тогда впервые услышал выражение "и кошка с собакой живут", то очень долго не мог уловить смысл сказанного. Ясность снизошла позже. Со мной всегда так поступали: били по голове умными словами и предоставляли полную свободу самому найти смысл сказанной мудрости. Тогда у меня и появлялось два пути: или понять смысл сказанного, или всё забыть к "ядреной матери"
Что главное в доме? Печь. Что главное в доме? То, что в печи. В печи должно быть топливо, а на топливе — "варево". Всё остальное — "от лукавого"! Основные "киты жизни" в оккупацию: тепло, пища и "мелкие радости" собственного приготовления.
В пасть плиты шло всё, что могло соединяться с кислородом воздуха в келье и давать тепло в результате "реакции окисления". Основным окисляемым материалом во все времена, начиная от первобытного, была древесина. Любая. Старые печи в кельях монастыря не были исключением из мировых законов химии. Огорчительным недостатком на то время было отсутствие створок ворот в каменных стенах: ворота насельники сожгли давно, ещё до войны. И снова хочется воспеть гимн монастырским женщинам: нет ни одной женщины в целом мире, коя, имея дом-келью, не развела бы перед её окнами, хотя бы маленькую плантацию настурций-бархоток!
Всякие насаждения подобного рода требуют ограждения. Простенького, символического заборчика, всего лишь сигнала: "за этим заборчиком — мои цветики"!
— Ты, мил-друг, изобрази загородку! — просит женщина своего повелителя, — какую-нибудь, из чего-нибудь…
"Милы други" изображали. По возможностям. Женщина не задумывается о пустяке, как материал для "горожи" её цветочкам. Монастырские палисады были "индикаторами" отношения "мил-друга" к "половине": чем массивней и выше строилась загородь, тем…
В лютую зиму 41 года дробь сорок два, загороди из штакетника перед кельями, спасли от полного вымерзания обитателей келий. Но загороди отодвинули вымерзание обитателей монастыря на малое время: какие возможности как топлива у загороди из штакетника? Так, одно расстройство… Сколько на загороди продержишься? Что делать? Замерзать насмерть в собственной хате? На мертво не замёрзнешь, окоченеешь изрядно, а чтобы мёртвым сном — никак не получится! Разве только открыть двери и окна? — но, насколько бесу и мне известно, случаев суицида с применением природного холода никто из обитателей монастыря не устроил.
Когда сгорело всё, что могло гореть — тогда взоры обитателей монастыря устремились на железную дорогу, по которой передвигался транспорт. Совсем недавно — "советский", а сейчас — вражеский.
Железная дорога — это, прежде всего уголь, а уголь — это половина жизни. Хороша была и ветошь, что служила фитильной смазкой для шеек колёсных пар вагонов. Ветошь пропитывалась мазутом, а мазут… Эх, мать моя! Вот они, смазчики шеек колёсных пар Забайкальской железной дороги! Вот когда вы понадобились на службе у захватчиков! Надо всегда знать, что, где и как воровать! У кого в те времена знания о кражах были второстепенными!? Знания о предмете похищения должны быть полными! Как-то ОРТ показало чудака, укравшего контейнер с радийактивным цезием 133. Диктор сказал, что вор-бедолага получил от "находки" дикую дозу облучения и сколько проживёт после получения "порции" нейтронов — об этом не было сказано ни слова. Наверное, потому, что диктор сам не знал число оставшихся дней жизни похитителя. И это гуманно.
Если делать выбор между холодом и голодом, то всё человечество по выбору между этими ужасами, разделится на две равные части
Жителей тропиков в расчёт не брать, жителей тропиков избаловала вечная плюсовая температура.
А "железка" с бегающими по ней паровозами — вот она! Только сделай шаг в её сторону и протяни руку, при этом не забудь хорошо осмотреться по сторонам! Паровоз и прицепленные к нему вагоны были тогда опаснее, чем контейнеры с цезием 133 сегодня. Протягивая руку за углём или за ветошью, смоченной мазутом, можно было получить такую "дозу облучения" из обычного свинца, что ни о каком продолжении жизни мечтать не приходилось.
Любой паровоз и вагоны к нему — это не только перевозка вражеских военных грузов с помощью пособников из "наших", это ещё и возможность украсть у новых "хозяев" всё, что может обогреть твою берлогу. "Стратегический материал" с названием "уголь" приравнивался к взрывчатке, и кража оного расценивалась, как преступление перед "великой Германией". По станции никто просто так не разгуливал, это была зона особых Ausweisen. Если в городе были одни пропуска для перемещения оккупированных, то на "железке" — другие, и всякий задержанный в подозрительной близости от станции, автоматически переходил в разряд "бандита и террориста" с последующими выводами для задержанного.
Тогда мы и постигали искусство совершенного воровства: вот движется вдоль железнодорожного полотна человек в сторону от станции. Зима, на пожилом мужичке небольшого росту одёжек больше, чем у капустного кочана — листьев. Не держит телесного тепла одежонка! На мужичке самодельная холщовая сумка через плечо, убогая, но прочная.
— Halt! — патруль полевой жандармерии останавливает мужичка. Знак власти жандармов — особые бляхи на груди. Чтобы всем было сразу видно и понятно, с кем остановленный абориген начинает общение.
Ох, уж эти немцы! На кой ляд вам сигнальные бляхи поверх шинелей? Они холодят грудь! Почему бы вам ни ходить в штатском с красными книжицами в карманах и с револьвером системы "Наган"? Тогда бы эффект по ловле злоумышленников из числа местного населения был бы намного выше! Неужели немцы не знали про "эффект бляхи"?
Как-то на малое время был прикомандирован работать на мясокомбинате. Текли времена "всеобщего благополучия", поэтому кражи мяса считались нормальным явлением, "доблестным":
— Помоги вам бог украсть и нам продать!
Летом, в любой день, будь он солнечным, или пасмурным, начальник охраны комбината перемещался по вверенной под охрану территории в ярчайшей рубахе:
— Скажи, почему рубаха "сигнальная"? Никакой маскировки, тебя за версту видно!?
— Правильно! Пусть разбегаются, когда меня видят! Если есть основания избегать встречи со мной. Бумаги "о задержании" составлять — одна морока! А так увидел меня — и давай дёру!