Страница 67 из 136
— Тебя как зовут?
— Федул Григорьич.
— Ох-ха-ха… Махметко ты, вот кто!
Федул наклонился к Анютке. Она посунулась губами — целоваться. «Нет… шалишь, брат…» — подумал Пузиков, и — отодвинулся.
— А скажи-ко ты мне, Анна-батьковна: кто всей вашей конторой заведует? Што за человечек такой?
— А тебе-то што? — пьяно прищурилась Анютка. — Ничего я тебе не скажу. Может, ты шпиен какой-нибудь, опять меня посадят тогда… больно интересно!
— Да какой это секрет! — застонал Федул. — Я ведь тебя не насчет шшей да салату, а насчет человека спрашиваю, дурная ты!
— Все равно нельзя, — дребезжала Анютка. — Иди, лес свой заготовляй, а то мне избу нечем топить… Любопытный!
Вдруг заголосила:
— подвывал Федул. «Эдак-ту как бы мне блатным не заделаться», — горько думал он. Тряхнул Анютку за плечи:
— Слышь, Анна! В кабинете начаьника твоего богачество большое спрятано! Мое богачество-то, слышь! Родитель покойной под половицу спрятал, царство ему небесно… Слышь?..
Но Анютка слышала его плохо. Она стояла посередине избы, топала ногами, двигала плечом и била себя ладонями по ляжкам: ей казалось, что она танцует «цыганочку». Потом пошла к кровати и стала стягивать платье.
Завалившись, долго пыхтели и шумели. Наконец, угомонились.
3
Поднявшись утром, Анютка первым делом спросила:
— Ты што вчера болтал… Вроде про богачество какое-то?
— Да не болтал я! — ответил Федул. — Правда это: червонцы золотые под полом в кабинете у вашего Утятева спрятаны. Только ты это… помалкивай давай! — вдруг испугался он.
— Да не скажу-у, — запела Анютка. — Што я — барыня, што ли? Мне золотко и самой бы впрок пошло. Дак што делать-то теперь?
— Думать, думать надо, — закряхтел Федул.
— А што — я думать-то доложна? Ты мужик, ты и думай давай… Махметко! — вертанула хвостом Анютка.
— Да! Думай! Вечером, когда все уйдут, пустишь меня — только и делов!
— Нет-нет! — испугалась Анютка. — И не надейся вовсе. Утятев свой кабинет плонбой опечатывает, да ключ у него чудной какой-то, ни в жисть не открыть. И потом, стукаться будем — опасно!
— А у тебя рази ключей-то нет?! — начал заводиться Федул.
— От всех кабинетов есть, а от этого — нету. Утятев токо при себе там убирать пускает. А ты не ори, не дома… не то живо счас донесу, каков ты есть заготовитель!
«Вот вляпался-то!» — похолодел Пузиков. И — ласково:
— Да извиняйте, Анна-батьковна, сорвался немного, бывает… больно уж, как вы сказываете, загадка трудна.
— Не-ет! — затрясла патлами Анютка. — Через взлом вряд ли к твоему богачеству подкопаться. А если и подкопаешься — недолго, я думаю, любоваться на него придется!
— А пошто? — простодушно удивился Федул.
— Чокнутый ты, што ли? — скривилась Анютка. — Не успеешь отойти, глядь — уж везут!
— Куды, куды везут-то? — недоумевал Пузиков.
— А туды! Песню знаешь??
— Да неуж… ох! — схватился за сердце купцов наследник. — Дак… што тогда делать-то — а, Анют?
— Я думаю, к Утятеву надо идти! — бодро сказала уборщица. — Он — неглуп мужик! Обсказать ему все: так и так. Золотишко уж, я думаю, натрое делить придется!
— На кого это — натрое? — тихо спросил Федул.
— Как на кого? На тебя, на меня и на Утятева, на кого же еще?
«А тебе-то за што?» — рванулось было из пузиковской глотки, но — сдержался, только мыкнул и сглотнул.
— Ну, теперь пошли давай. Договариваться! — и Анютка стала натягивать штопаные бумажные чулки.
— Да не выйдет ничего у нас, — глухо произнес Пузиков. — Заглядывал я вчера в кабинет к нему… О, суров мужик! Заложит он нас, Анна-батьковна.
— Утятев-то? — усмехнулась Анютка. — Да ты не бойсь… Я и сама с ним поговорить сумею. Эх ты, Махмет!
4
Анютка оставила Федула в коридоре, постучалась, и — нырнула в кабинетик. Пузиков встал возле двери и стал слушать, но — слова расшибались о кожаную обивку, только: «Бу-бу-бу…». Ходил, ломал пальцы. Вдруг Анютка выскочила: «Зайди-ко!» И шепотом: «Вроде, клюет…».
Федул, робея, ввалился в кабинет.
Вчерашний плюгавый мужичок дернул ручонкой:
— Садитесь! Фамилия ваша как?
— Пузиков я, Федул Григорьич…
— Так! Так! Паспорт позвольте!
— Это ишшо зачем? — насторожился Федул.
— Кгм… Надо в человеке убедиться, видите ли. Дело-то крупное, сами понимаете.
— Это да, — Пузиков достал паспорт, отдал Утятеву. — Это — не тяп-ляп, мозговать надо…
— Мозговать тут долго недосуг! — крикнул управляющий. — Делать, делать надо! Только — как?
— Да! Как? — поддакнули Федул с Анюткой.
— Вот что сделаем: сегодня я инструментишко кой-какой подыщу, а завтра, вечерком — и с Богом, как говорится. Ну? Чего молчите?
Наследник с уборщицей переглянулись, пожали плечами:
— Да мы што ж… Вам виднее…
Федул потянулся было пожать руку на прощанье доброму начальнику, но тот отмахнулся:
— Ладно-ладно! Ступай давай, мужик.
На улице Пузиков толкнул Анютку в бок:
— Э! А если он это… нонче вечером, или ночью… Могет ведь и облапошить, а?
— Это — да, могет! — призадумалась Анютка. — Глаза да глазоньки счас за ним надо. Ты вот што: на ключ, ступай ко мне домой, а я до вечера пригляжу тутока, — все равно убираться после работы. А с девяти на ночь — ты заступай. А то — договорились на завтра, а он нонеча хвать золотишко — да и Митькой звали. На, на ключ-то.
Федул поплелся в Анюткину избу, а она осталась ширять возле бывших купеческих хором.
Ровно в девять Анютка выскочила из здания, подтрусила к сторожко таящемуся за углом соседнего дома Федулу, толканула в бок:
— Ну ты, Махметко! Ключ давай, побегу я, смотри тут… не зевай!
И убежала. А Пузиков принялся не спеша кружить вокруг массивного купеческого строения. Ходил, поглядывал на заветное окно: не загорится ли огонек, не забухает ли лом, не затрещат ли отдираемые плахи? Да нет, тихо пока…
А Анютка в это время остановилась у магазина поговорить с бабами. По правде говоря, обожала она это: как они говорили — потыркать. Только бабы все больше о семейном: о мужиках, о ребятишках, а у Анютки — не было ни того, ни другого. Может, и не во всем она была виновата: так, случилась где-то в судьбе заминка, и все — пропал человек! Вроде и живет, как прежде, и разговоры прежние ведет, а побудешь с ним маленько, и — махнешь рукой: пропал бедняга! Он вроде и хочет как все-то быть, а не получается ни черта.
Так же и Анютка.
Слушала-слушала бабье тырканье, вдруг как брякнет:
— А мой-то Махметко опять вчера пьяной заявился (врала-то ведь, врала!)!
Бабы загудели: вопрос был насущный.
— Дак ты ево ето… отлучи! — пискнула одна.
Анютка захихикала:
— Да! Отлучи! Вон он какой у меня, азартный! Всю жись, дескать, о такой жэньчине мечтал… — потупилась она.
— Да ето што жо, — судили бабы, — оне, паразиты, делают! Одно знают: робить, наше тело терзать, да вино с пивом трескать! Ты, Анютка, кончай давай ето дело: отлучать, отлучать ево надо, лешака, вазьгаться ишо с ними…
И Анютка, провожаемая сочувственным воем, запрыгала домой. Веселей, спокойней как-то стало.
А Махметко так и куралесил целую ночь. Утром, когда Утятев пришел на работу, он сунулся в кабинет к нему:
— Здрассь!
Сидит там на всех стульях народ, начальника слушает. Увидал он Федула, смешался: зашипел, даже смешно подфуфукнул: