Страница 14 из 136
Офицер укоризненно поглядел на него, и Валичка смолк.
— Могли бы поговорить и в вашем кабинете, — сказал Постников Мелите.
— Здесь обстановка более располагает к неофициальному общению, — но все-таки она дождалась, пока офицер ушел, унося бумагу. — А вы ведь наведались сюда по поводу того письма? И убежали тогда, коварный, обидели нас обеих. Ладно-ладно, я прощаю. — Мелита милостиво улыбнулась Валичке. — Ну, давайте сюда ваше письмо. Да впрочем, зачем оно мне теперь? Какая из меня кладоискательница? Так, взбрело в голову, ударила какая-то блажь. Ну, допустим, деньги. Конечно, они всегда нужны. Но как подумаешь, что за этим стоит: надо срываться с места, нестись, запрокинув голову, незнамо куда, терять время, здоровье… Уже ведь не восемнадцать лет, — она снова улыбнулась, на этот раз кокетливо, чуть искательно. Валичке стало жаль ее.
— А я, знаете, потерял то письмо. Когда ехал от вас тогда, в такси. Черт знает, куда оно завалилось! — пожарный директор хлопнул себя по бокам. — Да, знаете, не в том дело. Я его помню наизусть, у меня хорошая зрительная память. Только вот что с тех пор: как-то… — он застеснялся и продолжил не сразу: — Не так как-то все, понимаете? Чепуха в голову лезет, мерещится. Давайте, поищем вместе эту уникальную картину? Ну, и… все там остальное. Что получится!
— Что-то не больно вы похожи на одноногого Сильвера, — с сомнением проговорила Мелита.
Валичка мгновенно побагровел, пробурчал невнятное, запыхтел в сторону.
— Вы не обижайтесь, — нотариус мягко взяла его за локоть. — Я ведь еще не отказалась. В конце концов, Потеряевка — мои родные места, и я давным-давно там не была. Но почему вы меня именно наметили в партнерши?
— Вы мне такой, знаете, показались тогда… — Постников пошевелил пальцами. — Такой…
— Энергичной, что ли? — засмеялась Набуркина. — Вот, представьте, ударило тогда в голову: клад и клад, вынь да подай! И сама уж стала не своя. Тут Лизоля, моя подруга, сыграла главную роль. А потом забыла все как-то быстро, но не до конца: как вспомню иногда — и грустно, и не по себе. Вроде чего-то действительно путное могла, да не сделала. Вы бы посидели, — видите, народу много! — а после мы сходим вместе пообедаем. А?
Мелитины карие глаза оказались совсем близко, и Валичка прошептал ошеломленно:
— А-ха…
ОЙ, Я ВЕРЮ, ЧТО МЫ ЕЕ НАЙДЕМ!
— Ой, я верю, что мы ее найдем! — воскликнула Мелита Набуркина, прощаясь вечером с Валичкой в его пустоватой квартире. Он проводил ее до двери, и даже осмелился жамкнуть легонько, — после чего замер, ожидая ответной реакции. Нотариус не вырвалась из его рук, не крикнула презрительных слов, ощутив толстое тело, — наоборот, с несвойственной ей грациозностью, тихонько ахнув, она выскользнула за порог и послала с лестницы потрясенному пожарному директору прекрасную улыбку.
Нет, жизни нельзя было отказать в приятности!
Валичка вернулся к себе, присел, и написал с ходу аж два рапорта начальству: один — на отпуск, другой — на увольнение. Если не дадут отпуск, то уволят. Это уж обязательно. Третьего не дано.
А Мелита Павловна, постояв немного у подъезда Валичкиного дома и чему-то поулыбавшись, понеслась вдруг к автобусной остановке, и скоро уже рыскала среди пятиэтажных темных домов, в одном из которых, в крошечной каморке коммунальной квартиры, жила машинистка Люська с девчонкой Тонькой.
Люська была грустная. Впустив начальницу, она села на продавленный диван, на котором и спала, понурилась и заморгала красными веками.
— Ты чего, Люсь? Плачешь, что ли?
— Да нет, ничего… Это Тонька бегала, да и ушла на другой двор. Искала, искала ее, вся изревелась. Ух, и драла потом! Опомнилась — сидим рядом, да и ревем себе, словно две дуры, во всю глотку. Спать вот ее уложила, а сама… не проходит… ге-е…
— Бабьи слезы — Божья роса. Чего тебе реветь, Люська? Крыша над головой, ребенок, работа. Даже мужичок имеется. Где он, кстати?
— Не знаю, — машинистка снова всхлипнула. — Придет вот так, уйдет…
— Ну и Бог с ним! — откликнулась Мелита, и тут же повернула разговор на нужную ей тему. — Все равно ты счастливая. Вон, утюг выиграла.
Полученный по лотерейному билету утюг «Филипс» Люська сразу же толкнула, перепродала с небольшим наваром. Она давно, пару лет уже, все собирала деньги на японский телевизор, смотреть сериалы и телешоу. Сначала все вкладывала в банки, чтобы нажиться на процентах; вкладывала, конечно, туда, где больше сулили. А потом они вдруг все прогорели, и денежки пропали, без надежды на возврат. Тогда она, собрав миллион, сама сдала его под ссуду некоей надежной женщине, рекомендованной ей одной клиенткой нотариальной конторы. Договорились о большои проценте, и Люська посчитала, что хватит и на телевизор, и еще на кой-какую мелочь, — как вдруг надежную арестовали, вскрылось много жульничества; машинистка опять осталась с носом, с пустым карманом. Теперь снова копила, но уже не давала никому — а, несмотря на инфляцию, держала дома, в чулке, боясь с ними расстаться. Мелите это было известно: иногда Люська плакалась на свою окаянную жизнь, и тогда выбалтывала все, что ни лежало на душе.
— Друг-то твой, Алик, не пропил еще денежки? — допытывалась она теперь.
— Да что ты, что ты! Разве я ему их дам? С получки — пусть берет, пожалуйста, а эти уж деньги — фигушки ему! Нам и самим с Тонькой пригодятся.
— Слушай, дай мне их взаймы, а? Я отдам, осенью отдам. И инфляцию учту, и… и еще добавлю!
— Зачем тебе? — настороженно и грубовато спросила Люська. — Своих не хватает, что ли? Ведь больше меня получаешь. И ребенка нету. Вон еще… одеваешься как.
Нотариус сколько-то секунд покумекала; да ну, Люська, шмакодявка, стоит ли принимать ее всерьез? — и выложила:
— Едем, Люсинька, с одним молодым человеком (ну, не таким уж молодым, конечно, не юношей!) — искать клад. В Потеряевку, в мои родные места, понимаешь?
Машинистка обомлела. Осведомилась с подозрением:
— Да ну тебя, не болтай. Какие теперь клады!
— Ой, да в кладе ли дело! Понимаешь — мы будем вдвоем, лето, природа…
— Хы! Природа! — фыркнула Люська. — Скажешь тоже. Брось заливать. Клад-то хоть богатый?
— Да черт с ним, ничего мы там не найдем! Я сначала верила, а теперь думаю: да в том ли дело?
— Ну-ну. Ты скажешь, конечно! Ты, Мелита, хитрая, скрытная. Ладно. Деньги-то тебе зачем?
— Ну не могу же я показаться там в том, в чем хожу в городе. Надо же упаковаться! Есть на примете один костюм, еще отпадный сарафанчик, блузон роскошный. Ну дай мне три лимона, Люська, — заискивающе сказала она. — Ты ведь знаешь: только на ноги становимся, весь доход летит за старые долги: лицензия, мебель, машинка, хурда-мурда, аренда-шмаренда, энергия-шманергия, налоги-шмалоги…
— Ладно. Только уговор: найдешь свой клад — и сверху еще лимон положишь. Договорились?
— Пам-парам-парам… — Мелита заскакала по комнате. А Люська порылась где-то в ворохах одежды, тряпья, сваленного в гардеробе, вытащила комок пятидесятитысячных бумажек и отдала ей.
Хоть нотариус и не думала, что Люська откажет, — однако поступок ее так почему-то растрогал, что она хотела аж сбегать за бутылкой, чтобы посидеть так, по-бабьи, может, и всплакнуть на пару, однако выполнить намерение не пришлось: зашаркали в коридоре тяжелые шаги, ботинок стукнул о дверь, и в комнату ввалился Люськин дружок. Он с подозрением, исподлобья глянул на обеих, хлюпнул простуженным носом; осклабился и двинулся к Мелите, протягивая к ней руки. Она взвизгнула, побежала в угол. Заверещала испуганная Тонька, и в комнате поднялись такие гвалт и содом, что впору стало оглохнуть. Алик, рыча, бегал за Мелиткой, шугал ее туда-сюда, словно курицу, а Люська кидалась на него сзади и сбоку, пытаясь задержать или сбить хоть немного с курса. Потом он вдруг в броске ударился коленом о табуретку, охнул, сполз на пол и немедленно уснул. Набуркина, не прощаясь с Люськой, выбежала из квартиры. «Ну подонок! Ну, кошмар! Ну, надо же!» Села в автобус, вздохнула, успокаиваясь, и глянула мельком, тайком от пассажиров, в сумочку. Пачка бумажек, туго сложенных, и каждая по пятьдесят штук. Нор-рмалек.