Страница 49 из 108
— А ты, дитя мое, подойди сюда!
Послушница давно не слышала от нее такого тихого и ласкового голоса и испугалась. Обычно старая волшебница говорила и действовала более решительно. Девушка заколебалась, и старуха повторила:
— Подойди сюда. Не бойся, я тебя не обижу! Присядь. Послушница повиновалась. В конце концов, в этом и состоит ее звание — слушаться старших и делать все, как они велят. Она взяла в ладони прохладные пальцы старой Видящей.
— Боишься, — догадалась та. — Напрасно. Тебе нечего бояться. Ты защищена, сама того не подозревая… Думала, что если я слепа, то бесконечно путаю вас между собой и мне все равно, с кем разговаривать, лишь бы слышать чей-то голос и знать, что мои слова не падают в пустоту? Вы очень разные! Вы ведь даже не сестры. Поэтому и говорю сейчас с тобой!.. Видишь ли, я очень и очень стара, — продолжала она после паузы. — Моя мать была фрейлиной королевы, матери принцессы Торандирэль, той самой, о которой рассказывают сказки и легенды. Вскоре после того случая, когда принцесса пропала вместе с кузнецом Гарбажем, фрейлины вернулись по домам. Мать вышла замуж и родила меня. Мой дар проявился почти сразу — я, будучи совсем маленькой, предсказала, что у матери будут близнецы, но один из них не выживет, и больше моя мать не сможет рожать. Так и случилось. Мать родила живую девочку и мертвого мальчика, а меня забрали в Орден. Я очень быстро шла в гору, получала ступень за ступенью даже раньше, чем те, кто был старше меня. Я была одной из тех, кого в Смутное Время, в самом начале восстания орков, вернули по домам, чтобы нас защищали отцы и братья, поскольку все сестры ушли сражаться, и нас некому было защитить. Но я отказалась выходить замуж за того, кого назначили мне родители. Я предчувствовала, что моя судьба будет связана с Орденом, и не ошиблась. Я самостоятельно, в одиночку, вернулась в опустевшую Обитель. Там осталось всего несколько волшебниц, в обязанности которых входило лечить тех сестер, которые временно возвращались, чтобы отдохнуть и залечить раны. Тут я и встретила его…
Слепая волшебница закрыла глаза, словно перед ее погасшими очами всплыли картины прошлого.
— С каждым днем мы несли потери. Темноволосые тоже имели своих магов — каждый мужчина-полукровка был наделен волшебным даром, и они умели до конца использовать его в бою. А он был медиумом. Обычно медиумы погибают, отдав свою Силу для совершения боевых обрядов, но этот почему-то выжил и был отправлен в Обитель, чтобы восстановить силы и вернуться в строй. Мы были единственными молодыми магами в Обители. Я выхаживала его. Он был… красивый! Почти как тот мальчик… Ты помнишь его?
Послушница смущенно захлопала ресницами. Она не знала, что сказать, но ее задрожавшие руки выдавали ее волнение.
— В общем, когда родила ребенка, я сказала ему: «Найди, где его можно спрятать, и возвращайся!» Он не вернулся. Я даже не знаю его имени. У медиумов нет имен. И я тем более не знаю, где тот ребенок. Как его зовут, где он живет, жив ли он вообще! И когда тот юноша…
— Простите, — пролепетала послушница, сама не понимая, что говорит, — но, может быть, он и есть…
— Ты что, думаешь, я стара и выжила из ума? — На миг прежняя слепая старуха, язвительная и властная, предстала перед нею. — Я не могла не узнать собственного сына! Есть же аура! Она сугубо индивидуальна и не меняется никогда — что у новорожденного младенца, что у зрелого мужчины! Я прочитала его ауру, когда он был у меня. В ней нет и следа той, тем более что он намного моложе и мог бы быть моим внуком. Но теперь ты знаешь, почему я помогла этому пареньку. Помогла, как если бы он был моей плотью и кровью! И я хочу, — она притянула девушку к себе, — я хочу, чтобы ты ему помогла! Потом, когда меня не станет!
— Матушка! — Послушница испуганно рванулась, но тонкие сухие пальцы держали ее крепко.
— Я умею предсказывать будущее. Именно мой дар пророчества и лишил меня зрения — за могущество надо платить. Каждое предсказание убивало часть моих глаз, но я все еще могу видеть. И я вижу тебя счастливой. Женой и матерью… только не вижу твоих детей и не могу предсказать, родится ли у тебя мальчик или девочка и сколько их будет. Но они будут. И знаешь, кто станет их отцом?
— Нет! — выкрикнула послушница.
— Конечно, я могу ошибаться, — став серьезной, кивнула старуха. — Конечно, я могу перепутать судьбы, и это твоей напарнице суждена такая судьба — вы ведь обе долго были возле меня, я привязалась к вам обеим!.. Но именно тебе я доверю мою Силу! Готова ли ты воспринять мой дар?
— Дар пророчества?
— Да. Торопись! У тебя мало времени, чтобы принять решение! Ну? Считаю до трех!
— Но… я тоже должна ослепнуть?
Девушке стало страшно. Так страшно, как не было ни разу в жизни. Неужели этот свет погаснет перед ее глазами навсегда? Неужели она перестанет видеть зримый мир ради картин будущего? И ее наставница говорит, что она будет женой и матерью? Слепой матерью, которая никогда не увидит, какого цвета глаза ее ребенка? Ее заколотила нервная дрожь.
— Я не могу, — почти простонала она.
Но, видимо, старая Видящая уже досчитала до трех, потому что внезапно ее тонкие пальцы сдавили руки девушки с такой силой, что послушница вскрикнула и рванулась. Холод пробрал ее через пальцы до плеч и дальше, до шеи и груди, растекся по всему телу. Она оцепенела, отчаянно борясь за каждый глоток воздуха. Ей казалось, что она очутилась внутри ледяной глыбы и лед со всех сторон сдавливает ее. Она невольно зажмурилась — перед глазами запрыгали цветные пятна. Скоро этот свет померкнет перед ее глазами! Испугавшись, девушка попыталась открыть веки, но безрезультатно. Страх стал еще сильнее. Она закричала, с ужасом чувствуя, что дальше ее глотки крик не идет. Она была слепа, нема и почти мертва.
А потом все как-то сразу кончилось. Цепкие руки разжались, воздух снова хлынул в легкие, и обмякшая девушка упала лицом вперед на пышное одеяло постели старой волшебницы.
Под ее щекой оказалась тонкая сухая ладонь. Медленно остывающая ладонь.
Послушница отпрянула, борясь со слабостью. Слепая Видящая сидела на подушках, как обычно восседала по утрам, когда девушки приходили к ней, чтобы помочь встать и одеться. Ее руки лежали поверх одеяла ладонями кверху, но было ясно, что эти руки никогда больше ни до чего не дотронутся. Слепые глаза смотрели удивительно ясно и пристально, словно в последний миг жизни слепая все-таки вернула себе зрение.
И вот теперь молодая послушница шла по Обители и ощущала на себе пристальные взгляды, но сама стеснялась смотреть на своих сестер по Ордену и лишь исподтишка бросала по сторонам взгляды. Она жадно смотрела на все вокруг и замирала от страха, боясь, что зрение погаснет в любой миг. «Неужели я теперь могу предсказывать будущее?» — неотвязно билась в голове мысль.
Она даже вскрикнула, когда ее плеча коснулась чужая рука.
— Ты что, оглохла? — поинтересовалась молодая Видящая, судя по цвету балахона и узорам на подоле совсем недавно ставшая полноправной волшебницей. — Старшая наставница срочно хочет тебя видеть! Прямо сейчас! Беги к ней!
По ее лицу и голосу было заметно, что молодая Видящая поражена — старшая наставница вызывала к себе какую-то послушницу! Неслыханно!
— Ты знаешь, где ее покои? Или тебя проводить, подруга?
— Нет, я все знаю. Я помню, — прошептала девушка. Ей стало все безразлично. Она повернулась и поплелась к северной башне, где на галерее второго этажа находились личные покои старшей наставницы.
Та как раз собиралась выходить и была очень удивлена, увидев на пороге испуганную и пришибленную девушку.
— Что ты здесь… ах да! Ты пришла? Очень хорошо.
— Вы посылали за мной, матушка, — прошептала послушница, опуская глаза.
— Да, да… Ты ведь была с той, ну… с ней, до последнего, так? Ты приняла ее последний вздох? — быстро спросила старшая наставница.
— Увы, — вздохнула девушка, — так получилось.
— И что, она ничего тебе не говорила? Перед смертью?