Страница 27 из 55
— Молчи, Ассинджа! Молчи! — останавливал ее Зулгайен. Он смертельно побледнел и не находил в себе сил пошевелиться, будто слова жены парализовали его. Да, его — воина! Воистину, женщины были созданиями демонов!
— Ты же знаешь, — с дерзкой невозмутимостью продолжала Ассинджа, — за что в свое время разгневался на жречество Тарима правитель Оскавиот?! Надо сказать, служители Эрлика верно идут по следам своих изгнанных предшественников. Нынешний правитель только слишком слаб, чтобы противостоять им, как когда-то Оскавиот!
— Не ты ли всего миг назад утверждала, что готова поклоняться Тариму?! — с сомнением глядя на жену, спросил Зулгайен.
— Да, — улыбаясь, ответила Ассинджа. — Но вовсе не потому, что считаю, будто твой Тарим в чем-то превосходит Эрлика, и что намерена отречься от того. Нет! Просто я совершенно уверена в том, что Эрлик — это всего-навсего некогда переименованный Тарим. И нет разницы, какое имя произносить, обращаясь к своему единственному богу!
Зулгайен оторопело слушал жену. В душе он не мог не согласиться с ее горячими словами. И правда, чем Эрлик отличался от Тарима?!
— Только именем! Да, может быть, еще некоторыми совсем незначительными обрядами. Но признаться в этом здесь, в святилище Тарима, было бы просто невежливо по отношению к жрецам и, тем более, по отношению к воспитавшему его Гердану.
При мысли о своем учителе, Зулгайен вдруг почувствовал тупую мучительную боль в груди. Смерть Гердана сильно потрясла его. Он не торопился рассказывать Ассиндже о внезапной кончине верховного жреца вовсе не только потому, что не хотел омрачать этим известием их встречу, но и потому еще, что просто… не находил в себе для этого сил.
— Что-то не так, любимый?! — тревожно вглядываясь в лицо мужа, спросила проницательная Ассинджа. Ты так бледен и… — она почему-то не договорила, будто опасалась, что может чем-то обидеть Зулгайена, хотя, конечно же, и сама не понимала, чем именно.
— Нет, все в порядке, — не очень решительно произнес он. Потом задумался на несколько мгновений и, отчаянно встряхнув головой, громко сказал: — Ты права! Глупо с моей стороны пытаться скрыть от тебя это… В конце концов…
— Да, что же случилось?! — в нетерпении воскликнула Ассинджа. — Говори же, Зулгайен! Прошу, не мучай меня напрасными тревожными догадками!
Зулгайен внимательно посмотрел на жену. Не в силах выдержать его обжигающий взгляд, Ассинджа невольно опустила глаза.
— Гердан мертв, — тихо, почти шепотом сказал Зулгайен.
— Мертв?! — медленно поднимая к мужу глаза, повторила Ассинджа. От волнения ее голос дрожал. — Нет же! Этого не может быть! — Ее тонкие пальцы вцепились в края мужниной одежды и нервно теребили их. — Я было у него всего три часа назад… — Ассинджа задумалась. А потом с прежней горячностью продолжала: — Гердан нездоров, Да! Но он… как будто идет на поправку.
— Гердан умер, Ассинджа, — убежденно повторил Зулгайен. И его тон был пугающе холодным и безучастным. — Я собственными глазами видел, как его била смертельная судорога. Никогда не мог поверить, что это однажды случится…
— И… он действительно мертв, — тихо произнесла Ассинджа. Она не спрашивала, просто — будто себе самой — говорила. Ее лицо прояснилось. — Когда это случилось?!
— Чуть более часа назад, — ответил Зулгайен. Большие карие глаза Ассинджи наполнились слезами.
— Мне трудно поверить этому, — сказала она. — Конечно, я не слишком хорошо была знакома с ним… с Герданом, — Ассинджа тихонько всхлипнула. — Только ведь это не важно! Он был так великодушен ко мне. Искренне любил тебя. Гордился тобой. Он… — ее голос вдруг сорвался до отчаянного вскрика. Ассинджа разразилась безудержным рыданием.
Зулгайен крепко обнял жену.
— Успокойся, любимая! Успокойся! — ласково шептал он. — Знаешь?! А ведь последнее, что успел мне перед смертью сказать Гердан. Это то, что ты здесь. В храме.
Ассинджа подняла голову. Ее влажное от слез лицо озарила улыбка.
— Он был очень добр. — прошептала она. И еще теснее прижалась к широкой груди мужа. Зулгайен упоенно целовал ее мягкие шелковистые волосы.
— Но что же за недуг сломил Гердана?! Безжалостно порвал нить его жизни?! — с возрастающим волнением в голосе спросила Ассинджа. — Знаешь ли ты?!
Зулгайен невольно вздрогнул. Выпрямился. И, не глядя на жену, тихо сказал:
— В его смерти повинны косальские ведьмы! — В голосе Зулгайена слышались отчаяние и гнев. Будто бы, только упомянув служительниц Дианирина, полководец бросил им вызов.
— Косальские ведьмы, — с недоверием повторила Ассинджа. Она испытующе глядела на мужа сквозь узкие щелки прищуренных глаз. — Мне кажется, что эти твои… ведьмы свели тебя с ума. Во всем тебе мерещится их вмешательство. И в похищении вендийской принцессы, и в смерти Гердана… Опомнись же, Зулгайен!
Полководец встал с кресла и в яростном неистовстве принялся вышагивать по комнате.
Потом, наконец, остановился, повернулся к жене и гневно воскликнул:
— Ты ошибаешься, Ассинджа! Косальские ведьмы и в самом деле повинны в этих несчастьях. Во всяком случае, одна из них, — поправился он, и в его голосе звучала ненависть, — верховная хранительница огня Дианирина. Серидэя — ее имя.
— И зачем же, по-твоему, ей понадобилось похищать вендийскую принцессу и насылать смертельный недуг на Гердана?!
— Поверь, — с подчеркнутым спокойствием в голосе произнес туранец, — мне и самому не терпится рассказать тебе обо всем. Но… сейчас еще не время. Да и стоит ли нам, — он улыбнулся, — двум горячо любящим людям после полугода разлуки губить время на разговоры о косальских ведьмах?!
Ассинджа улыбнулась, нежно и смущенно.
— Нет! — продолжал Зулгайен. — Пусть меня привели сюда дела. Но если же в знак своего расположения Тарим подарил мне встречу с тобой, пусть хоть и короткую, я постараюсь, чтобы ничто не смогло омрачить нам эти долгожданные часы.
Ассинджа медленно поднялась с колен и приблизилась к мужу.
— Да, любимый, — прошептала она, обжигая его кожу своим горячим дыханием. — Ничто на свете не омрачит нам эту встречу.
Глава XIII
«Слуги Эрлика»
Конан и Зулгайен вышли через высокую металлическую дверь и направились вдоль по узкому тоннелю, тому же самому, по которому двигались (правда, в обратном направлении) и накануне. Но, если вчера им приходилось искать путь почти в кромешной тьме, сегодня каменные своды пещеры смело обволакивал свет горевшего факела, который держал стоявший у открытой настежь двери служитель Тарима. И, наверное, оттого все здесь теперь казалось куда более приветливым.
Чем дальше спутники продвигались по тоннелю, тем тусклее становился для них мерцавший свет факела, и вместо него в пещеру проникали лучи восходящего солнца.
— Я, признаться, несколько удивлен, что Ториот не вышел попрощаться с нами, — говорил, обращаясь к киммерийцу, Зулгайен. — Вчера мне показалось, он был расположен к нам.
— Ты о том жреце, что вызвался проводить нас к Гердану? — небрежно спросил Конан. Зулгайен утвердительно кивнул головой.
— Ха! — из горла киммерийца вырвался ироничный смешок. — Этот бедолага и в самом деле не успел ни с кем попрощаться!
— О чем это ты?! — насторожился Зулгайен. И, только взглянул на своего спутника, как безо всякого труда прочитал в его насмешливых глазах ответ. — Ты убил его?!
— Зулгайен, дружище, — с грубоватой непосредственностью протянул Конан, — ты поразительно догадлив!
— Но… зачем?! — туранец глядел на своего спутника широко раскрытыми глазами. — Что побудило тебя… убить его?
— О, Кром! — взревел киммериец. — Что меня побудило?! — он громко расхохотался. — Не думал, что полководцы Ездигерда столь щепетильны! Что ж! Успокою тебя. Этот твой жрец подслушивал наш разговор с Герданом, притаившись за дверью. И будь я проклят, если делал он это не только из простого любопытства! — гневно заключил он.