Тонкий мир

— Только попробуй, — пригрозил мне Ксиль, не торопясь отдергивать пальцы.

Я улыбнулась и подумала, что теперь-то уж точно расскажу.

Моя комнатка выглядела точно так же, как в тот день, когда мне пришлось уехать из Кентал Савал. Разве что на полках скопилась пыль и окна были плотно закрыты шторами. Солнце уже давно село, а шариков со светящимся газом, как в коридоре, в спальне не было, поэтому пришлось зажечь лампу.

«Вот в чем преимущество магии — за свет не нужно платить», — подумалось мне.

Не утруждая себя разбором вещей, я повесила рюкзак на спинку стула. Максимилиан свою сумку пристроил на кровати.

— Что у тебя там? — поинтересовалась я, услышав, как внутри глухо брякнуло стекло. — Тарелка на счастье?

— Пара снадобий, ритуальные принадлежности — на всякий случай, сменная одежда и камешки, — пожал плечами вампир.

— Камешки?

— Драгоценности, — пояснил он. — Вдруг понадобится что-нибудь купить. Или твой целитель откажется селить такое мерзкое существо, как я, под своей крышей… Придется искать себе жилище.

Я невесело усмехнулась, гася лампу. Комната вновь погрузилась во тьму — только сиял тускло контур двери.

— Если тебе откажет в гостеприимстве даже Дариэль, то придется мотаться каждый день из Приграничного. Никто из эльфов в жизни не пустит шакаи-ар на постой… Даже за внушительную плату. И не продаст ничего. Это в городах вне Пределов неразборчивые, но весьма успешные дельцы вроде Лиссэ Ашель Эльнеке ведут торговлю со всеми, у кого есть деньги, — «Не со всеми, конечно. С инквизицией не будет иметь дел даже последний полукровка», — подумала я про себя, но вслух уточнять не стала. — В Пределах все по-другому. Кентал Савал — это еще островок свободы и независимости в ледяном море традиций и обычаев эльфийского общества… Dess!

В темноте я чуть не налетела на открытую дверцу шкафа. Максимилиан вовремя удержал меня за рукав, спасая от коварно спрятавшейся мебели.

— Осторожнее, малыш. Давай я первым пойду, ладно? — я кивнула, не сомневаясь, что острое шакарское зрение различит и менее значительный жест. — А насчет Кентал Савал… Не удивляюсь, что здесь дышится посвободнее. Ты слышала, что раньше в Дальние Пределы ссылали предателей, отлученных от рода, бастардов, бывших фавориток и политических оппонентов?

— Конечно, — откликнулась я почти оскорбленно. — Дариэль рассказывал. Между прочим, эта традиция прервалась всего пару тысячелетий назад. И знаешь, что интересно? После снятия запрета на возвращение в столицу многие «узники» Дальних Пределов не пожелали оставлять свои дома здесь. Показательна история Лиссэ. Ее мать, наследница Дома Эльнеке, была отлучена от рода за «неподобающие леди» знакомства. Проще говоря, связалась с полукровкой-человеком. Парочка вскоре разбежалась, но блудной дочери не позволили вернуться в родные пенаты. Бывшая наследница затаила обиду, поклявшись поселиться в Кентал Савал навсегда. Спустя несколько сотен лет она благополучно влюбилась в одного из товарищей по несчастью и выскочила замуж. Детей у парочки родилось двое, мальчик и девочка, но сын умер, не прожив и одного года. Девочка, Лиссэ, была покрепче. Она всегда знала, чего хочет, и никогда не терялась. Нрав у нее оказался упрямый — в мать. Когда Лиссэ было примерно сто пятьдесят лет, ее родители погибли при невыясненных обстоятельствах. Скорее всего, дело было политическое, — я вошла во вкус и объясняла все с большим азартом. — Ведь Нардей Ашель так и не оставил попыток доказать, что Ллиамат не всегда используют честные методы для устранения неугодных от власти в других Домах… Доказал, видимо. Себе на горе… А Лиссэ осталась одна. И не пропала, а напротив, стала почти знаменитой, основав самую широкую сеть лавочек, торгующих эльфийскими товарами. Замуж не вышла принципиально, чтобы дочь унаследовала имя только ее Дома. А та выросла… и получила прощение семейства Эльнеке, у которого не осталось других наследников. Ненаглядное дитя Лиссэ не успело оглянуться, как родственнички подыскали жениха — кривого на один глаз, зато весьма древней фамилии — Сэртай Дэйро. Так на свет появилась Ани Эльнеке Сэртай. Погостив пару месяцев у бабушки и осознав, как отличается — в лучшую сторону! — жизнь в Дальних пределах от существования на правах вещи в родном Доме, Ани перебралась к Лиссэ. Род Эльнеке побарахтался, пытаясь выцарапать внучку обратно, но Лиссэ откупилась, благо денег на торговле она зарабатывает достаточно. Вот и вся история.

— Любопытная семейка, — в полумраке коридора видно не было, я затылком чуяла, что князь ухмыляется. — И к ним мы собираемся сейчас напроситься в гости?

— Именно. Ох, хорошо, что я свитер надела!

На пороге рефлекторно затормозила. В доме было достаточно тепло, благодаря заклинаниям или страсти Дэйра к разжиганию камина по вечерам — не знаю. А вот на улице… Обледеневшие ступеньки и промозглый ноябрьский ветер быстро напомнили, что зима на носу. И даже в Кентал Савал это не самое приятное время года.

— Лучше бы доспехи взяла, — вздохнул Максимилиан, взъерошивая мне волосы. Я недовольно дернулась и подняла воротник. Слишком велико было искушение прижаться к этой горячей руке щекой. — И я ведь предлагал, малыш. Почему не послушалась?

Я только вздохнула.

— Дариэль не любит, когда мне приходится надевать доспехи. Говорит, что савальский шелк — ткань, которая приносит несчастье.

Князь развеселился.

— В какой-то мере это так. Слишком много иногда бывает желающих присвоить себе недешевые вещички из шелка, невзирая на мнение владельца. Но рядом со мной тебе подобное не грозит. Итак, нам в какую сторону, ведьмочка?

— Сюда, — указала я на теряющуюся в скудной тени облетевших яблонь дорожку.

Подмораживало. Ветер разорвал плотную перину облаков на ошметки и разбросал их к горизонту. Яркая и словно бы выпуклая, как бок стеклянного чайника, половинка луны заливала окрестности таинственным светом. Серебрился иней на черных тоненьких веточках, сверкали, как припудренные алмазной пылью, палые листья на земле… Среди этой морозной, пугающе-неподвижной красоты Северный князь смотрелся удивительно уместно. Белая, как снег, шелковисто мерцающая кожа, черные прямые волосы, встрепанные, будто перья у нахохлившегося галчонка, невыразительно-темный, застывший взгляд…

Максимилиан. Северный князь. Шакаи-ар.

Я почти отвыкла видеть его таким — ранящим и сверкающим, словно осколок льда. Наедине со мной он был… другим. Менее стремительным и опасным, иногда — неловким, нерассуждающим, порывистым, сопереживающим…

Со мной он был Ксилем — не звездой, на которую молится Пепельный князь, не ледышкой за пазухой у недоброжелателей, а просто моим… моим…

— Я тоже тебя люблю, — улыбнулся князь. И я смутилась.

— Не надо прислушиваться ко всякой ерунде, которая творится у меня в голове, — щеки заалели. От стыда даже как-то теплее стало.

— К такой ерунде я мог бы прислушиваться вечно.

Я не ответила. Есть же предел неловкости и смущению?

Максимилиан вновь улыбнулся, глядя в сторону. Сильная, горячая ладонь скользнула ко мне в карман и ободряюще сжала замерзшие пальцы. Возражать что-то не хотелось.

Дом Лиссэ появился из-за черных яблоневых стволов внезапно и в то же время постепенно, будто мираж. Цветы свайтеля, оплетающего стены, давным-давно облетели. Остались только жесткие кожистые листочки темно-зеленого оттенка и толстая паутина стеблей. Над входом слегка покачивался от ветра желтый фонарь с зачарованной свечой. Колотый лед с порога кучкой лежал справа от ступеней.

— Кажется, они ужинают, — негромко произнесла я, разглядывая полные теплого света окна на первом этаже. Ставни Лиссэ закрывала только на ночь, чтобы спать крепче, или от солнца, в самый пик летней жары. На третьем этаже, в студии, тоже горели лампы — значит, Ани только что рисовала. Или собиралась…

— Мы им не помешаем? — князь остановился в шаге от порога.

— Даже если и помешаем, Лиссэ не станет меня выгонять за порог, не напоив горячим чаем с черничными пирогами, — пожала я плечами и решительно постучала.