Тонкий мир

Все поплыло перед глазами. Я встряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение… Когда мгновенная слабость прошла, Акери уже не было рядом. Он стоял у дверей в зал, крепко держа за руку Дэйра — бледного, с расширенными зрачками и сбившимся дыханием, но решительного, как никогда.

— Только посмей! — выпалил Ксиль, и я не поняла, к кому он обращается.

— Не мешай мне, — коротко, но веско ответил Акери, и я поняла, что это был приказ — от сильного к слабому. — Это для твоей же пользы, — улыбнулся он и шагнул в коридор, утягивая за собой Дариэля. Я только и успела, что поймать взгляд целителя и беззвучно шепнуть:

«Удачи!»

Максимилиан неподвижно стоял на арене. Глаза его были закрыты, и ресницы мелко подрагивали. Дыхания не было слышно вовсе. Я коснулась его руки, но он даже не заметил… как будто все силы, все резервы организма сосредоточились на том, чтобы преодолеть приказ Акери.

Наверное, я могла бы помочь это сделать. Или пойти за Дариэлем и отговорить его, хотя бы попросить подождать и подумать еще раз… но было ли у меня такое право?

Дариэль — целитель. Это не профессия, не хобби… это самая его суть. Если бы у меня отобрали мою магию, что бы я сделала? Разве не то же самое? Не уцепилась бы за верный шанс вернуть дар, пусть и через мучения?

…Стань я простым человеком — сразу почувствую себя обузой. Габриэла из Заокеании не знала, что потеряла когда-то, и все равно ощущала пустоту, пыталась заполнить ее всем подряд — шумными разговорами, излишней опекой над детьми, потаканием любимому мужу…

Но я росла с даром. Пропадет он… лучше тогда мне сотрут память и отправят подальше. Иначе я просто сойду с ума.

Не думаю, что для Дариэля, почти восемь тысяч лет живущего своим даром, ситуация видится в ином свете. Поэтому останавливать его, отговаривать… Это будет нечестно.

— Ксиль… — тихонько позвала я, обнимая своего князя.

Он закаменел, словно в статую превратился. Огромное напряжение исходило от него, как электричество от высоковольтных проводов. А я совсем не умела успокаивать людей и не придумала ничего лучше, чем просто подняться на мысках и прижаться губами к его губам — плотно сомкнутым, будто судорогой сведенным.

Он вздрогнул и резко втянул воздух, распахивая глаза — синие-синие, удивленные донельзя.

Я улыбнулась и взъерошила ему волосы, все еще влажные от крови. В воздухе пахло медью и сыростью выстывших камней.

— Все будет хорошо, Ксиль.

«А если нет, то кто-то получит в морду», — кровожадно додумала я про себя, представляя старейшину.

Плечи под моими ладонями расслабились и наконец опустились. Ксиль вдруг ухмыльнулся:

— Не сомневаюсь.

И это было прекрасным, обнадеживающим ответом и на слова, и на мысли.

ГЛАВА 34: ВСЕ В ТВОИХ РУКАХ

Всю ночь я глаз не могла сомкнуть.

Поначалу Ксиль пытался что-то с этим поделать — заморочить мне голову старинными историями, разморить своим теплом, прижимая к жаркому плечу… Но слова пролетали мимо ушей, а жар заставлял вертеться, сбивая простыни. Даже эмпатическое внушение не возымело нужного эффекта, словно невидимая ниточка между мной и Дэйром натянулась до предела и начала мелко вибрировать, готовая в любой момент оборваться.

И это было жутко.

— Как думаешь, что с ним сейчас? — шепнула я, почти касаясь губами гладкой кожи.

Ксиль как-то тревожно перевернулся набок, медля с ответом. Я подняла руку, зарываясь пальцами в мягкие волосы на затылке, чуть влажные после душа и пахнущие медом и молоком. Вот вопрос: кого должен был успокоить этот жест — меня или его?

— Не знаю, Найта, — с запозданием откликнулся Максимилиан.

В его голосе чувствовалась усталость. Не столько от тренировки, сколько от постоянного напряжения, которое не отпускало весь последний месяц. Мы все время куда-то бежали, торопились, пытались совершить невозможное или не дать свершиться чему-то вероятному, но неприятному… Даже я начинала уставать, а ведь груз на моих плечах был не самым тяжелым.

— Мне кажется, ему больно, — попыталась я облечь в слова неясное беспокойство.

— Если знать методы Акери — Дэйр сейчас проклинает тот день, когда родился, — со злым раздражением ответил князь, и я невольно поежилась. Он определенно испытывал к старейшине не самые светлые чувства, и после того, как мне стали известны детали тренировки, я не спешила его осуждать.

— Но есть вероятность, что дар вернется?

Ксиль ответил с явной неохотой:

— Есть. И довольно большая. Спи, Найта. Уже третий час ночи. Завтра подумаем об этом…

— А если Дэйр вернется сейчас? — перебила я его и села на кровати, сбрасывая одеяло. Ксиль недовольно смотрел на меня снизу вверх. Даже в красноватом свете алхимического пламени его глаза отливали синевой… или это я так привыкла видеть в них небо, что даже темнота не была мне помехой?

— Если вернется, ты об этом первой узнаешь, — пообещал князь, угрожающе сощуриваясь. Сильные, обманчиво тонкие пальцы вкрадчиво скользнули на мои плечи и мягко потянули вниз. — Ну же, ложись уже сама. А то ведь я тебя просто-напросто усыплю, и протестов слушать не стану…

В другое время я бы не стала возражать, но отчего-то меня обуяло упрямство.

— Можешь спать, если хочешь, — нахмурилась я, окончательно выбираясь из одеял и простыней. Гладкий ворс ковра охладил босые ступни. — А я лучше оденусь, заварю себе чаю и почитаю что-нибудь. Знаешь, есть такие ночи, когда лучше не спать.

Я ожидала, что завяжется спор, но Ксиль вдруг усмехнулся, подпирая голову рукой:

— Это точно… Говорят, что у людей в некоторых культурах принято проводить ночь в молитвах, если жизнь близких под угрозой. Сомневаюсь, что ты станешь взывать к Вечным, но если душа противится сну — почему бы и не скоротать время за чтением?

— А я думала, ты станешь меня отговаривать, — улыбнулась я и наклонилась, нашаривая тапки у кровати.

Ксиль откинулся на подушку и натянул одеяло так, что снаружи теперь торчала только взъерошенная макушка.

— Чего тебя уговаривать… Не маленькая уже, сама можешь решить, чего хочешь. А я, уж прости, посплю. Устал — сил нет…

И действительно — заснул. Еще на середине фразы, кажется. Я хмыкнула и полезла к камину, шуровать с чайником.

Выбрать между «Алхимией сегодня», найденной у Дэйра в сумке, и «Токсикологией», которую привезла я сама, надеясь проштудировать на досуге, было нелегко. Если честно — ни одна наука сейчас не казалась привлекательной, и вряд ли какие-нибудь знания осели бы у меня в голове.

Томик «Токсикологии» был полегче. Это решило дело в его пользу.

Начало я уже читала, еще дома. Тогда фразы из пролога показались мне банальными, но эта ночь и тревога за Дэйра наполнили их новым смыслом.

«Любой яд может стать и лекарством… Важно намерение».

Акери, безусловно, был ядом. Явственным, чьи свойства известны даже непосвященному… У меня он ассоциировался с беленой. Даже непродолжительный контакт с ней отравлял. Те, кто собирал листья белены, обычно надевали перчатки и очки, чтобы яд не попал на кожу и на слизистую оболочку. Отравившихся мучило нервное возбуждение и сильные головные боли…

Но лекарство из тех же листьев белены являлось сильнейшим болеутоляющим.

«…Важно намерение…»

Что за намерения у нашего старейшины?

Путь Дариэля как целителя начался именно от порога Акери. Тогда, в мучениях тела и души, в Силле что-то сломалось… и рука судьбы сложила из осколков новую затейливую мозаику. Намеренно или нет, но Акери подарил Дариэлю новую жизнь.

И теперь — какая ирония! — только белоснежный, холодный и равнодушный старейшина мог вернуть ему утерянный дар.

Может, Акери просто хотел заслужить расположение Ксиля… кто знает! Что творилось в головах у шакаи-ар, понимали только сами шакаи-ар. Но, оглядываясь назад, на весь свой скудный опыт, я с удивлением обнаруживала, что редкий поступок эгоистичных, ненормально жестоких кланников можно было назвать абсолютным злом. Часто ими двигали странные мотивы… Но никогда шакаи-ар не причиняли боль ради боли, просто из желания разрушать.