Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 69 из 80

— Мы оба хороши. Она подозревала, что у меня с Беатрис что-то было, так ведь?

Бентон кивнул.

— Дело в том, что я с ней не спал.

Бентон промолчал.

Корнелиус беспомощно оглядел зал, будто надеясь найти кого-то, кто мог бы все исправить и отпустить грехи за содеянное.

— Мне невыносима сама мысль, что она умерла, ненавидя меня.

— Она тебя любила, — тихо сказал Бентон. — Она всегда любила тебя. Поэтому так все воспринимала и не могла смириться. И в силу какой-то извращенной логики именно поэтому отправилась со мной. Думаю, я всегда это знал.

Корнелиус сделал глубокий вдох.

— Ты был там, когда это случилось? Когда она умерла?

Бентон кивнул.

— Что произошло?

Бентон закрыл глаза. Он обязан все рассказать Корнелиусу. Почти двадцать лет он нес на себе груз вины за роман с Мартой. Возможно, сейчас настал момент хоть как-то искупить ее. И пусть Молман катится к черту!

— Мы были в Купугани и разместились в коттедже, стоявшем отдельно — в нескольких сотнях метров от основного лагеря. Нас поселили подальше от остальных туристов: в те дни белая женщина и черный мужчина могли вызвать проблемы даже в таком удаленном месте. Было раннее утро, и мы вставали. Я брился в ванной, а она лежала на кровати и писала дневник. Дверь в ванную была открыта. — Он открыл глаза. На лбу блестели капельки пота. Бентон взглянул на свои руки. — Раздался хлопок выстрела, потом звон разбитого оконного стекла. Марта закричала. Я обернулся и посмотрел. Послышался новый выстрел. — Бентон с трудом проглотил слюну. — Она перестала кричать. И замолчала. — Он сморгнул и посмотрел на Корнелиуса. — Она умерла на месте. Я бросился к ней и, услышав еще один выстрел, пригнулся. Кругом все было залито кровью. Дневник упал на пол и лежал у кровати. Я схватил его и ползком перебрался обратно в ванную. Потом захлопнул дверь, разбил окно, выбрался наружу и пустился бежать.

— Ты видел, кто стрелял? — спросил Кальдер.

— Нет, — ответил Бентон. — Я бросился по тропинке в сторону сарая, где хранился всякий инвентарь, и спрятался за листами кровельного железа. Я услышал, как мимо меня кто-то пробежал, а через несколько секунд вернулся обратно. Этот человек обыскал сарай, но посмотреть под листами железа не догадался. Я подождал минут десять, а потом осторожно добрался до основного лагеря. Больше я ее не видел — я имею в виду ее тело. Приехала полиция и арестовала меня. Они били меня, пытаясь вырвать признание. Потом появилась какая-то шишка, и по его приказу отпустили. Он сказал, что убьет меня, если я хоть кому-нибудь проболтаюсь, что был здесь. — Бентон снова посмотрел на Корнелиуса. — И он не шутил.

Корнелиус хмыкнул.

— Когда я вернулся в Нью-Йорк, ко мне приехала мать Марты, — продолжал Бентон. — Я хотел ей все рассказать, но был слишком напуган. Я боялся южноафриканской полиции, боялся тебя.

— Это я могу понять, — пробурчал Корнелиус.

— Но, вернувшись в Нью-Йорк, ты же оказался вне досягаемости южноафриканцев? — спросил Кальдер.

Бентон покачал головой.

— Полицейского звали полковник Молман. Я буду помнить его всю жизнь. Он был очень убедителен. Он заверил, что меня найдут в любом уголке мира, где бы я ни спрятался, и я поверил ему. А то, что Тодда чуть не убили, когда он начал задавать вопросы, это только подтверждает. Поэтому когда Алекс хотел узнать о письме Марты матери и дневнике, я, естественно, ничего рассказывать не собирался.

— Ты знаешь что-нибудь о «Лагербонде»? — спросил Кальдер. — И операции «Дроммедарис»?

— Немного, и вряд ли больше, чем ты, Корнелиус. Марта рассказала, что прочитала некоторые документы из портфеля, оставленного в машине двумя членами «Лагербонда», которые приехали на встречу с тобой в «Хондехук». Она переписала кое-что в дневник. Она считала, что «Лагербонд» собирается финансировать твою покупку «Гералд». Это совпадало с тем, что ты говорил «Блумфилд-Вайс» о возможности использовать другой источник финансирования.

Корнелиус кивнул.

— Марта была вне себя от злости. Она говорила, что хочет этому как-то помешать, но была слишком напугана. Я не знал кем, но считал, что она боялась тебя. — Он взглянул на Корнелиуса, который слушал с безучастным видом. — Мне кажется, позже она хотела обсудить это подробнее, но такой возможности у нее уже не было.

— «Лагербонд» финансировал «Зейл ньюс»? — спросил Кальдер. Он хотел знать наверняка.

— Нет, — ответил Бентон. — Финансирование организовал «Блумфилд-Вайс» через кредиты других банков и продажу высокодоходных облигаций. Насколько мне известно, «Лагербонд» никогда не финансировал «Зейл ньюс». Хотя мне и пришло в голову, что меня вызвали сюда по этой причине.

— Когда я отказался, они отправились к Ивлину Гиллу, — пробормотал Корнелиус.

— Не может быть! — У Бентона округлились глаза. — Так вот откуда он берет деньги!

— У нас нет доказательств, — заметил Кальдер, — но все на это указывает.





— Думаю, что да, — согласился Бентон.

— А что с дневником? — спросил Кальдер.

— Он был для нее очень важен. Она говорила, что он для нее стал самым близким другом, от которого не было тайн, — улыбнулся Бентон. — Пока я брился, она сказала, что впервые пишет в нем в присутствии другого человека. И как замечательно кому-то так доверять, что нет необходимости скрывать его. — При взгляде на Корнелиуса улыбка сползла с его лица. — Извини.

— Я ничего не знал о дневнике, пока о нем не рассказала мать Марты, — сказал Корнелиус. — Думаю, что в этом и был его смысл.

— Ты читал его? — спросил Кальдер Бентона.

— Нет, не читал. Но я знаю, что там была важная информация о «Лагербонде» и операции — как ее? — «Дроммедари»?

— «Дроммедарис», — поправил Кальдер.

— Не важно. И еще. Думаю, там было много обо мне, о тебе, Корнелиус, и обо всех членах семьи. Кроме того, у меня и не было возможности его читать, пока она была жива.

— А когда умерла? — спросил Кальдер.

— Я не мог.

— Почему?

— Потому что у меня его не было.

— Извини. Мне показалось, ты сам сказал, что поднял его с пола и забрал с собой.

— Да, так и было. Думаю, что я действовал инстинктивно. Я знал, что дневник важен, и почему-то не сомневался, что после убийства станет еще важнее. Но я не хотел забирать его с собой в основной лагерь и спрятал его. А потом, после угроз Молмана, решил оставить все как есть.

— А почему ты просто не сунул его в карман брюк?

— На мне не было брюк. На мне вообще ничего не было. Думаю, что здорово напугал своим видом хозяйку заповедника.

— Понятно. — Кальдер чувствовал, как за столом возрастает напряжение. Нагота Бентона снова напомнила присутствующим причину, по которой они с Мартой оказались в Купугани.

— И где ты его спрятал? — не выдержал Корнелиус.

— В сарае. За балкой, под кирпичом.

— Он может быть все еще там? — поинтересовался Кальдер.

— Трудно сказать, — задумался Бентон. — Вполне возможно. Там было полно всякой рухляди. Мне пришлось даже на что-то встать, чтобы достать до этого места, а я немаленького роста. Этот сарай не из тех мест, где наводят порядок каждой весной. Но даже если и так, то вряд ли кому-нибудь придет в голову добираться до балок. Полагаю, если его не снесли или не переделали во что-то другое, то дневник может по-прежнему находиться там.

Кальдер и Корнелиус переглянулись.

— В таком случае, Бентон, — произнес Корнелиус, — ты отправишься с нами в Купугани и покажешь это место.

Бентон открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент зазвонил мобильник. Свой Кальдер выключил, значит, это был телефон Корнелиуса.

— Да, Эдвин… Да… Да, Бентон здесь со мной… сколько?.. Девятьсот двадцать? Я перезвоню.

Он закончил разговор и, помрачнев, убрал мобильник.

— Плохие новости?

— Ивлин Гилл вышел с новым предложением. Девятьсот двадцать миллионов фунтов. Завтра в семь утра «Лекстон медиа» объявит о своем решении.

— Вот черт! — не удержался Бентон.