Страница 63 из 80
Либби Вайсман оказалась полной женщиной лет шестидесяти с темными волосами, подернутыми сединой, которые падали до плеч. На ней была длинная джинсовая юбка и потертая зеленая толстовка. Утром он с ней созвонился, и она его ждала. Улыбнувшись, Либби провела его на кухню, где пахло газом и сыростью.
— Интересный квартал, — заметил Кальдер.
— Это — «зона боевых действий»,[33] — отозвалась Либби.
— Понятно.
— Йовиль раньше был столицей радикалов Южной Африки, — пояснила Либби. — Мои дед с бабкой, бывшие убежденными революционерами, приехали сюда из Литвы и поселились здесь сто лет назад. Традиция сохранилась, и в начале 1990-х, когда в Южную Африку стали возвращаться сторонники АНК, они тоже стали селиться здесь. Здесь я родилась и после развода в 1991 году вернулась сюда из Кейптауна. Мне даже удалось немного поучаствовать самой в политической жизни. — Она достала сигарету из пачки на столе и закурила. — Извините, что не предложила сразу, — курите, если хотите. — Она подвинула ему пачку.
Кальдер покачал головой.
— Я так и думала. А затем сюда захотел переехать весь мир, — продолжала она. — Южноафриканцы, нигерийцы, конголезцы, кенийцы — буквально все. Район стал по-настоящему многонациональным. И даже слишком для всех левых. Они постепенно стали перебираться в белые кварталы, бросив здесь стариков вроде меня.
— А почему вы не уехали? — спросил Кальдер.
— Я потратила первую половину своей жизни на борьбу с сегрегацией. Я не хочу потратить вторую на то, чтобы избежать последствий.
— Вы сказали, что какое-то время занимались политикой?
Либби рассмеялась:
— Всего лишь год. И скоро поняла, что допустила ошибку.
— Разве вам не нравится Нельсон Мандела?
— Дело не в этом. Нельсон Мандела нравится всем, даже мне. Просто предполагалось, что АНК — это социалистическая организация. Я была членом Коммунистической партии. Мы хотели национализировать средства производства, накормить голодных, дать им школы, больницы, дома и землю. Я понимаю, что сегодня это звучит очень несовременно, но я искренне в это верила. А когда АНК пришел к власти, то что он сделал? Приватизировал все на свете. Такое правительство было не в моем вкусе, и я ушла в отставку. — Она вгляделась в лицо Кальдера. — Что случилось с вашей щекой?
Кальдер потрогал подсохшие царапины. Отлетевшая от пули штукатурка нанесла только поверхностные повреждения, но воспоминания о выстреле направили его мысли в другую сторону. Он не ответил.
— Насколько я понимаю, вы имели возможность испытать на себе гостеприимство Южной Африки? — поинтересовалась Либби.
— Э-э… да. Можно и так выразиться.
— Извините, наверное, я становлюсь циничной. Просто я надеялась, что когда апартеид исчезнет, насилия в стране не будет. Но этого не произошло.
— Я как раз и хотел поговорить с вами о насилии. В частности, об убийстве.
— Да, Джордж Филд мне звонил и сообщил, что вы пытаетесь выяснить обстоятельства смерти Марты ван Зейл. И кстати, сказал, что вам можно доверять, и просил по возможности помочь. Мы не очень близко знакомы с Джорджем, но в свое время он был мужественным человеком, и я намерена выполнить его просьбу.
— Спасибо. Насколько я понял, вы с Мартой были друзьями. И вместе работали в правлении благотворительного проекта?
— Да. По ликвидации неграмотности в Гугулету. Мы не были близкими подругами — я вообще сомневаюсь, что в Южной Африке у Марты были настоящие друзья, — но мы нравились друг другу. Она была немного наивной, но сердце у нее было там, где следовало. Ее муж продался, и, полагаю, ей это совсем не нравилось.
— Продался?
— Да. В данном случае — буквально. Я никогда не верила бизнесменам, которые наживались на труде черных и при этом возмущались апартеидом. Он не был последовательным в своих убеждениях, уничтожил «Кейп дейли мейл» и перебрался в Америку, чтобы наживать миллионы. Наверное, он здорово разбогател? Так ведь?
— Полагаю, что да, — подтвердил Кальдер.
— Марте эти планы не нравились, и я ее не осуждаю.
— А у вас есть какие-нибудь соображения, почему ее убили? Вы верите, что это были повстанцы АНК?
— Я этого не исключаю. Как и другого. — Либби загадочно улыбнулась. — Но я знаю нечто, о чем не говорилось в официальном отчете. Она ездила в Купугани не одна.
— Что вы имеете в виду?
— Она отправилась туда с мужчиной.
— Что?!
Либби улыбнулась:
— Корнелиус завел себе любовницу. Марта поступила так же. Он был моложе ее, но она по нему буквально сходила с ума. Думаю, что ее привлекала сама возможность совершить нечто недозволенное не меньше, чем сам факт этого. И я, кстати, была полностью на ее стороне. Я ей даже позавидовала: мой собственный брак катился под откос, и, чтобы поднять себе настроение, я бы не отказалась от молодого любовника.
— Так вот почему она поехала в Купугани?
— Да. И это место предложила ей я. С владелицей заповедника — Филлис Делахай — мы вместе учились в школе и очень дружим до сих пор. Купугани — чудесное место. Очень уединенное. А Марте было нужно именно такое. Где ее любовник не привлекал бы внимания.
— А что в нем было такого необычного?
— Он был черным. Черным американцем.
Бентон! Проклятый Бентон Дэвис! Неудивительно, что Марта просила свою мать поговорить с ним, если что-нибудь случится. И что сказал Бентон? Что ничего не знает, хотя знал все!
— Эта новость вас не очень обрадовала, — заметила Либби. — Судя по всему, вы с ним знакомы?
— Да. Мы раньше работали вместе.
— Она никогда не называла его имени, но говорила, что он был банкиром, работавшим на Корнелиуса.
— И вы никогда никому об этом не говорили?
— Нет, — подтвердила Либби. — Понятно, что полиции я бы ни за что об этом рассказывать не стала, тем более что ей наверняка и так было об этом известно, а ее мужу — тем более.
— А почему вы рассказали мне сейчас?
Либби внимательно на него посмотрела:
— Потому что я вам доверяю. Не знаю почему, но доверяю. И с недавних пор мне все чаще кажется, что хранить об этом вечное молчание неправильно. Может, об этом стоит рассказать детям Марты. Я не знаю и оставляю это на ваше усмотрение. Кто-то должен все-таки выяснить, что тогда произошло на самом деле. Может, этим человеком и будете вы.
— А Корнелиус знал о нем?
— Хороший вопрос! — Либби сделала последнюю затяжку и загасила сигарету. — Мне кажется, что при данных обстоятельствах муж является наиболее вероятным подозреваемым. Он был достаточно богат и влиятелен, чтобы заставить полицию замять дело. Марта жаловалась, что боялась Корнелиуса, особенно когда тот выходил из себя. У него был мотив: людям такого сорта не нравится быть рогоносцами, даже если они сами не хранят верность. Может, он это сделал не сам, а нанял кого-нибудь. Кто знает? Но это объясняет, почему за все эти восемнадцать лет никто, кроме вас, не пришел задать мне вопросы.
33
Так называется район городской бедноты, где отмечается высокий уровень преступности и полиция не в силах изменить ситуацию.